Я – танкист

Наблюдатель дёрнулся, отпустив бинокль, который закачался на его шее на длинном ремешке, и, подняв руки, медленно обернулся и испуганно поглядел на меня. Моё неожиданное появление его явно ошеломило. Соня так и не проснулся.

– Теперь отстегни ремень и отбрось его вместе с кобурой в сторону. Свой автомат и карабин напарника следом… Теперь сними замок с пулемёта.

Тот выполнял все мои приказы. Только с напарником вышла заминка, еле вырвал карабин из рук, отчего тот проснулся, зашарив руками по стенкам окопа, потом замер, увидев меня.

– Когда у вас смена?

– Два раза в сутки. Утром перед рассветом и вечером после заката, – негромко сказал рыжий ефрейтор. – У нас дневная смена.

– Снимайте сапоги и форму.

Один из них был обер-ефрейтором – тот, что наблюдатель, невысокий, худой и рыжий, второй, соня, рядовой. Более крупный, но с простоватым крестьянским лицом. В общем, оба выполнили мой приказ, оставшись в нательном белье, оставлять их в живых мне смысла не было, поэтому из-за голенища я достал нож, временно позаимствованный мной у Минского. Вот тут оба немца поняли, что шансов у них не было. Рядовой бросился к стенке и пытался выбраться из окопчика рядом с пулемётом, а вот рыжий, попытавшись заорать, бросился ко мне и сам налетел на клинок. Его крик меня не испугал, до следующих постов слишком далеко, чтобы другие солдаты его услышали. Этот хоть умер как настоящий солдат. Честно говоря, я впервые так убиваю, и надо сказать, мне не доставляет удовольствия видеть, как глаза убитого тускнеют, но стряхнув его с ножа, прыжком обрушился на спину рядовому, который уже выбрался из окопа и готовился встать с колен. Клинок вошёл под лопатку, отчего тот весь содрогнулся. Встав с тела, я быстро осмотрелся и, стащив его в окоп, спрыгнул сам. После этого помахал рукой снайперу и показал на низину. Пусть так же, как и я, идут по ней. Знаками показывать, чтобы прихватили оставленные мины, я не стал, всё равно не поймут, если сами не догадаются, пошлю кого-нибудь за ними.

Взяв лежавший на бруствере бинокль, я убрал его в чехол и повесил на пояс. После этого забрал ремень ефрейтора с кобурой, там оказался натуральный «Парабеллум» артиллерийской модели с удлинённым стволом, и застегнул на поясе, согнав складки френча назад. Вытерев клинок о нательную рубаху рядового, убрал его обратно за голенище сапога. Изредка я выглядывал, но так и не заметил, чтобы кто-то уходил в низину. Однако всё же бойцы оказались на дороге – значит, проползли. Старший сержант Минский с Бабочкиным подползли ко мне, остальные укрылись в пшенице с той стороны дороги.

– Мины забрали? – первым делом спросил я.

– Опасались, вдруг взорвутся, – ответил сержант.

– Ясно. Бабочкин, держи немецкий ранец. Я всё из него выкинул. Сползай, собери мины.