Училка и миллионер

А потом, после того, как искупал малыша, пока я переодевала его и кормила кашей на кухне, Макарский налил себе стакан виски и выпил почти залпом. Провёл нас до двери нашей с Савой комнаты, оставшись за порогом. А я, перед тем как закрыть дверь, подняла глаза и поймала его горящий взгляд. Настолько обжигающий, что едва не задохнулась."

"Чисто интуитивно повернула ручку замка на двери, хотя с момента переезда ни разу не запирала её. И шагов удаляющихся сразу не услышала.

Уснула я далеко не сразу. Савушка сладко засопел довольно быстро, а я всё продолжала ворочаться в постели и не могла избавиться от назойливой дрожи где-то в районе желудка.

Не исчезает странное ощущение и утром. Оно тише, почти незаметно, но всё же я понимаю, что оно есть. И усиливается, когда встречаю в кухне Костю. Сегодня суббота, и он в офис не поехал.

— Давай малявку сюда, — берёт сонного малыша на руки, давая мне возможность развести Саве кашку.

Я передаю сына, случайно прикоснувшись к руке Макарского, а сама будто разряд получаю. Ненормально это — так на него реагировать. Это в прошлом. Просто напряжение от всей этой ситуации с угрозами и переездом, видимо, не рассеялось ещё.

Пока грею воду и отмеряю нужное количество каши, замечаю, как подрагивают руки. Хочется сжать кулаки, чтобы прекратилось это.

И Костя смотрит. Чувствую спиной буквально.

Пусть он перестанет.

Я не хочу, не желаю чувствовать то, что чувствую.

После завтрака я буквально сбегаю с Савой на прогулку. И даже рада сейчас его нежеланию сидеть в коляске, потому что я могу отвлечься от кружащих в моей голове бесформенных мыслей.

Когда возвращаемся, Кости дома нет. Это тоже помогает немного выдохнуть. Я кормлю ребёнка и укладываю его спать. Он почему-то хнычет, судя по всему, животик болит, потому что вдруг обильно срыгивает, и только потом, сделав пару глотков воды, засыпает.

Переложив Саву в кроватку, я иду в ванную. Забрасываю в стиральную машину испачканные футболку и шорты и принимаю душ.

Только вот чистые вещи взять забыла. Хорошо, что вчерашний халат остался на крючке.

Набрасываю его и, завязывая по пути, выхожу из ванной, совершенно не беспокоясь о том, что наполовину раздета. Макарского всё равно дома нет.

Только вот он как раз дома. И я почти натыкаюсь на него. Спешно запахиваю халат, который, небрежно наброшенный, сползает с плеча.

— Не знала, что ты дома, — говорю негромко, чуть откашлявшись, и уже хочу пройти мимо по коридору, но, сделав шаг, понимаю, что Макарский и не думает отступать.

Он зависает, и я буквально физически ощущаю, как его горящий взгляд стекает по моему телу. Как обжигает кожу плеча, с которого снова начал медленно сползать халат. И самое странное, что я даже пошевелиться не могу, чтобы поправить ткань на место. Или даже сказать что-то.