Училка и миллионер

И когда мы разъединяемся, а реальность возвращается ледяным душем и простреливает словно ножом в груди, я с размаху впечатываю ладонь в щеку Макарского.

Он не имел права.

А я не должна была.

Макарский сглатывает и встаёт с кровати, подтягивая штаны и заправляя ремень. Я же вся сжимаюсь на постели, пытаясь прикрыться, чувствую, как меня под его тяжёлым взглядом начинает бить дрожь.

Только бы не расплакаться от жалости и презрения к самой себе. Не при нём.

Но тут меня спасает сын. Слышу, как он начинает хныкать в нашей комнате, поэтому сползаю и устремляюсь бегом к нему. И вот там уже, обняв малыша и прижав к груди, даю волю слезам за запертой дверью.

Я хотела того, что произошло, это было из разряда ночных фантазий. Но я не должна была. Предала саму себя. И как теперь всё будет дальше — понятий не имею.

Спустя десять минут слышу щелчок двери. Костя ушёл. И когда мы с Савой ложимся спать вечером, его дома по-прежнему нет.

И утром тоже.

Но на кухонном столе есть бумажный пакет с документами на квартиру, оформленную на меня и Саву. И совсем короткое письмо.

“Прости меня, Катерина. Я идиот. Влюблённый в тебя по уши идиот. Я отпущу тебя, если ты этого хочешь, но прошу, не лишай меня сына”

34

Я сижу на лавочке в парке напротив детской площадки. Сегодня не так жарко, как предыдущие дни, и можно наслаждаться летом под сенью раскидистых деревьев.

Наблюдаю, как шумят и бегают малыши в разноцветных летних одёжках, звонкие, яркие, словно тропические птички. Кто-то, заливаясь смехом, убегает от мамы к фонтанам, кто-то хочет вне очереди влезть на горку, кто-то снова пытается съесть горсть песка, пока мама отвлеклась на телефон.

Сейчас почти шесть вечера, многие зашли на площадку после детского сада, так что в парке оживлённо. Вот и мы с Савочкой тут, только он, набегавшись, решил отдохнуть и придремал.

Рядом на лавочку опускается мужская фигура и мне протягивают мороженое.

Костя.

Он садится молча, я так же молча принимаю большой рожок с фисташковым мороженым и слизываю сверху подтаявшую сладкую массу. Вкусно.

Сегодня я тоже не тороплюсь уходить. И не только из-за мороженого.

С момента, как Макарский съехал, оставив нас с Савой жить в своей большой квартире одних, прошло почти два с половиной месяца. Через день после случившегося он пришёл мрачный и серьёзный, сказал, что если я считаю нужным, можем составить график общения с ребёнком, заверить нотариально. Сказал, что даст любые гарантии, что ни в коем случае не станет лишать меня сына.

А ещё повторил то, что написал перед этим в записке. Что любит, сильно, но давить и принуждать не будет, что я сама вольна выбирать, как и с кем хочу жить.

Сказал, даже не двинувшись, спокойно и выдержано.