Училка и миллионер

Скольжу ладонью по коже её шеи, и будто электричество шарашит. Чуть сжимаю её подбородок в ответ на лёгкое сопротивление упёршихся мне в грудь ладоней, а потом, наконец, пробую её охренительный рот.

И да, мне совершенно не казалось, её губы и правда — нечто запредельное.

12

Катерина

Я даже охнуть не успеваю, как он обхватывает мою талию и прижимает к себе. Всё его тело твёрдое, сильное, прижимается ко мне, давая понять, что он сильнее, что все эти ухмылки и “Катя, не бойся меня”, мягкие взгляды и приглашения на ужины и морские прогулки — лишь игра. И играть придётся по его правилам, потому что на самом деле Макарский вот именно такой: сильный, твёрдый, и все решения оставляет за собой.

Остальное лишь паутина, видимость того, что он пытается подстроиться. А я, кажется, даже вестись на его ухаживания начала, ведь кому не приятно такое? Но на самом деле, он и не собирался предоставлять мне право что-либо решать. Не стоило даже пытаться в это верить.

И вот сейчас прояснилось в моей голове, с кем всё-таки я имею дело. Щёлкнуло одномоментно. Вскрылось.

— Хочу тебя, Катерина, — скользит рукой по моему телу и сжимает широкой ладонью ягодицу. — Пиздец. Как пацан.

Он игнорирует мои сжатые, упёртые в его грудь кулаки. Оттолкнуть не получается — силы будто растаяли. От запаха мужчины кружится голова и вязнет сознание. Сердце колотится навылет, дыхание глохнет.

Макарский запускает пальцы мне в волосы, чуть тянет за них и прижимается своим ртом к моему, не давая опомниться. Крепко, влажно, лишая возможности что-то сказать или даже вдохнуть.

Я теряюсь от такого контакта. Нет бы фыркнуть, мотнуть головой, укусить в конце концов, чтобы освободиться. А я застываю и позволяю. Не противлюсь, когда его язык по-хозяйски ныряет в мой рот. Словно всю силу вытягивает из меня, высасывает.

Губы его жёсткие, язык острый. Проникает, берёт, берёт, щекочет нёбо. Словно дорвался и теперь ни за что не отпустит.

Я захлёбываюсь на вдохе, когда он отрывается, но делает это лишь для того, чтобы продолжить жалить губами кожу на шее. А рукой фиксирует мой подбородок, чтобы не дёрнулась, не отвернулась. Большим пальцем сминает губы, давит на них, просовывает между.

— Охрененная ты, офигительная, — шепчет.

Его голос немного отрезвляет. Выводит из парализующего шока, рассеивает туман, заполонивший голову. Я пытаюсь найти силы в руках, чтобы оттолкнуть его.

— Не надо, — я пытаюсь сглотнуть, но в горло будто песка насыпали. — Пожалуйста. Отпусти меня.

Константин замирает, перестаёт целовать мою шею, но не отпускает, держит в объятиях так же крепко.

— Кать… — голос у него тоже севший. — Ну что не так? Мы же взрослые люди, понимаем оба, к чему идём. А ты морочишь меня, как малолетку.