Училка и миллионер

Восприятие уже настроено на него, уже цепляется за жесты, сделанные невзначай, за тембр голоса, от которого я чувствую лёгкую щекотку где-то под рёбрами, за прикосновения. Воспоминания о последних вообще заставляют вздрогнуть и поёрзать. И дрожь эта томительная и приятная.

— Проснулась? — сонно спрашивает Макарский, приоткрыв глаза и повернув голову ко мне.

А я сжимаюсь и хочется спрятать взгляд. Одно дело самой вспоминать то, что он со мной вчера делал, другое — делать это, глядя ему в глаза.

Кажется, у сильной и смелой девочки Кати на это не находится сил.

— Угу, — закусываю губы и упираюсь лбом ему в плечо.

— А приступ скромности к чему? — чуть поворачивается ко мне и приподнимает пальцами свободной руки мой подбородок.

Оказывается, когда смущение жжётся, то и темнота в комнате не спасает. И от внимательного взгляда мужчины мне хочется спрятаться под одеяло, но я сдерживаюсь от этого порыва. Отодвинуться и встать тоже не решаюсь, особенно осознав, что я полностью обнажена и, прежде чем я успею одеться, явлю себя во всей красе перед Макарским. А я к этому не готова. Даже учитывая всё произошедшее вчера вечером.

— Ка-ать, — тянет он и наклоняется, чуть нависнув надо мной. — Ну ты чего, правда? Неужели ещё стесняешься?

— Нет, просто… — мог голос тоже немного охрипший после сна. — Да. Немного.

Бред несу. Но Костя, к моему удивлению, не иронизирует, не ухмыляется фирменно, а мягко улыбается и прикасается своими губами к моим. Осторожно очень и нежно, и только тогда я решаюсь поднять на него глаза и тоже улыбнуться.

— Так лучше, — произносит он. — Но надо ещё поработать.

Я даже не успеваю испугаться его обещания, как Макарский переворачивается и подминает меня под себя, удерживаясь на локтях. В моём теле это отдаётся тёплой волной, а внизу живота появляется щекотка.

Хорошо, что между нами покрывало, в которое Костя меня укутал. Но и оно спасает не особо.

— Моя Катька, — снова улыбается и опять целует меня, только теперь уже не просто мягко прикасается губами, а сразу по-хозяйски врывается языком. Уже не мягко, уже с напором. Играет, демонстрируя власть и силу.

Я чувствую каждый сантиметр его тела. Да, именно — всего его. Чувствую эрекцию, упирающуюся мне в бедро. Костя делает это намеренно — наблюдает мою реакцию.

А какой она может быть? Я начинаю задыхаться. От желания и от страха. Понимаю, что то, что не произошло вечером, может произойти сейчас. В голову приходит мысль, что вот этот огромный орган, прижавшийся к моему бедру, слишком велик, чтобы войти внутрь меня.

Раньше меня занимали мысли, что вот так просто отдаться Макарскому — недопустимо, что это неправильно, и я потом пожалею. Что для него это лишь игра, а для меня важный шаг. Сейчас же я впервые задумываюсь о том, что это, очевидно, будет больно.