Училка и миллионер

— Надо написать Карине, — говорю первое, что придёт в голову, и выбираюсь из постели.

Осознав, что футболка как-то слишком коротка при солнечном свете, пытаюсь её немного оттянуть вниз. Однако, ещё нужно пройти через всю комнату до двери, а Макарский увалился на спину, заложив руки за голову, и не стесняется пялиться.

— Отвернись, — говорю сердито, потому что его откровенный взгляд обжигает кожу.

— Господи, Катя, — он даже посмеивается. — Мой язык недавно был в тебе. И не только во рту. А теперь ты смущаешься явить мне свои голые коленки?

Чёртов пошляк. Он, конечно, прав, но тем не менее мои щёки вспыхивают огнём. Вот зачем такое вслух произносить? Правдоруб хренов.

Лучше и не отвечать ничего. Поэтому я разворачиваюсь и ухожу из комнаты. Иду в ванную, запираю дверь на замок и подхожу к раковине. В зеркале над ней вижу, как горит моё лицо. Уверена, Макарскому доставляет удовольствие меня смущать. А я ведусь, дурёха.

Стаскиваю футболку и бельё и иду в душ за стеклянную ширму. Едва только вспениваю гель на спонже, как дверь открывается и входит Костя.

— Какого чёрта! — возмущаюсь, интуитивно прикрывшись руками в интимных местах. — Я же заперлась!

— Ага, а ключ в замке снаружи оставила. Я расценил это как приглашение, — ухмыляется.

Я этот дурацкий ключ просто не заметила. И, думаю, Макарский это прекрасно понял.

Хочу попросить его выйти, но ни слова произнести не могу, потому что он раздевается и идёт в кабинку ко мне.

— Я тебя не звала, — говорю сердито, стараясь смотреть ему в лицо. Чётко в глаза и не ниже.

Но ему, похоже, всё равно. Он всё равно прёт как танк, вваливаясь в кабинку.

— Кажется, мне нужна помощь, — говорит приторно, поднимая брови домиком и кивая на свою травмированную руку. — Помоешь меня?

— Ты и сам отлично справишься, — пытаюсь протиснуться, чтобы выйти из кабинки, но Макарский выставляет здоровую руку, преграждая мне путь.

— Иди ко мне, — привлекает к себе, обхватив за талию. — Хватит тебе уже пёрышки поднимать, моя гордая училка.

Он прижимает меня к своему обнажённому телу, утыкается носом за ухом и прижимается губами к мокрой разгорячённой коже.

Слишком близко. Так тесно. Без преград в виде одежды.

Я упираюсь ладонью в его грудь и чувствую, как под моими пальцами быстро и гулко бьётся сердце.

И сил оттолкнуть не нахожу. Мне просто не хочется этого делать.

— Чего же ты боишься, Катенька? — шепчет жарко, ловя губами горячие капли воды на моём плече.

А я утыкаюсь лбом ему в плечо, прикрываю глаза и перестаю упираться в грудь ладонями, опустив руки сначала вдоль тела, а потом несмело обхватив Костю за талию. Глубоко дышу, пытаясь отпустить напряжение, и чувствую, как проваливаюсь в этого мужчину, как врастаю в него, позволяя и ему проникать глубоко-глубоко внутрь. В душу.