Училка и миллионер

Чувствую, как крошатся барьеры, возведённые разумом и логикой. Как тону в ощущениях, спровоцированных близостью и жаром его тела.

— Тебя, — выдыхаю едва слышно, но это чистая правда. — Что ты сделаешь мне больно.

— Катя, — Макарский скользит ладонью по моему лицу и смотрит в глаза, а я отмечаю, как крупные капли скатываются с его волос, текут по лицу, зависают на ресницах. — Никто никогда и ни на что не даст тебе в жизни гарантий, понимаешь? Так в дружбе, в здоровье, в бизнесе. И в любви тоже так. Я не собираюсь играть с тобой и делать больно намеренно. У меня нет таких планов. Ты нравишься мне. Очень. Я хочу быть с тобой, хочу попробовать построить отношения. И да, для этого нужна смелость, потому что мне тоже страшно.

Это ведь не может быть правдой. Он взрослый, сильный мужчина, у него были отношения до меня, у него большой жизненный опыт, чего же ему бояться?

Но он прав. Жизнь непредсказуема. Мы всегда хотим гарантий. Всему. Что не заболеем, не умрём, не лишимся близких, что не умрём с голоду, что не будет войны, а из космоса не упадёт астероид. Но никто не может нам их дать. Никто. Мы можем предполагать, делать максимум, чтобы обезопасить себя, оценивать риски, стараясь предотвратить что-то, но никогда ничего нельзя знать наверняка.

Так и в отношениях. А что если он тоже попросит гарантии? Смогу ли их дать я? Могу ли сейчас точно ответить, что однажды не почувствую, что моё сердце больше не отзывается на его улыбку?

Нет, не могу. И это разумно. Естественно. Тогда почему я жду каких-то гарантий? Я верю Косте, что он не хочет меня обижать. Сейчас верю.

Я сглатываю и… шагаю с обрыва.

Обвиваю руками его шею и сама тянусь за поцелуем. Он подхватывает мою инициативу, отвечая."

"И мне становится так хорошо. По телу скатывается дрожь облегчения, будто с груди столкнули огромный тяжёлый камень.

Я ныряю с головой, задержав дыхание, прекрасно понимая, что выплывать не хочу. Не собираюсь. Поздно уже.

Хочу с ним. Хочу.

Между нами сейчас ни миллиметра свободного места. Мы прижаты друг к другу так плотно, что даже каплям стечь негде. В каждой точке, даже губы и языки.

Ладонь Макарского медленно ползёт вниз по моему телу, пока мы продолжаем целоваться, и я чувствую, как от его прикосновений меня начинает лихорадить. Я льну к его телу, трусь торчащими сосками о влажную мужскую кожу.

— К чёрту, — рычит Костя, отстегивая и сбрасывая на пол лангетку с травмированного запястья.

— Твоя рука, — смотрю, испугавшись.

— Всего лишь растяжение, — отмахивается. — Забей.

Он снова привлекает меня к себе, и мы снова погружаемся в поцелуй. Мои волосы в пучке тоже намокают под льющейся сверху водой и падают от её тяжести на плечи.

Его руки везде. Скользят по моим бёдрам к возбуждённой промежности. Ласкают, гладят, массируют клитор.