История одного замужества

– Они очень любопытные, я уже привыкла, что из своих походов они постоянно притаскивают в дом что-нибудь… Но одна из наших горничных сказала, что Дуняша любила носить в волосах такую же ленту, вот и я решила, так сказать… поставить вас в известность…

– Жуткое неприличие, – печально говорил тем временем во флигеле Франц Густавович своей жене. – Сначала убили госпожу, потом пропала горничная… и все из-за меня! Госпожа баронесса давно должна была меня уволить…

– Не глупи, Франц, – отозвалась его практичная жена. – Она отлично понимает, что ты тут ни при чем…

Самолюбивый Франц Густавович приготовился обидеться, – так, самую малость, чтобы иметь повод немножко поворчать, – но тут он заметил, что из троих детей в комнате находились только двое.

– Где Август? – сердито спросил он. – Я не желаю, чтобы он разгуливал один, когда в доме творится такое…

– Вот он бежит, – сказала Эльза Карловна, выглядывая в окно.

Однако запыхавшийся Август бежал вовсе не домой, а в усадьбу, к баронессе Корф.

– Госпожа баронесса! Я знаю, где та девушка… Я ее нашел!

Выслушав его, следователь, полицейские и все, кто находились в доме, бросились к озеру.

В дальнем его конце, скрытом деревьями, узкая тропинка спускалась к воде, над которой покачивались камыши. Обычно они были плотно сомкнуты, но теперь многие из них были помяты и поломаны.

Там и была найдена Дуняша Фролова – она покачивалась на воде, раскинув руки, лицом вниз, и русые волосы колыхались вокруг ее головы.

Глава 19. Слухи и предположения

Вы не замечали, что в разных домах, у разных людей часы говорят на разных языках?

Например, у Клавдии Петровны они тикают отрывисто, резко: тин! тон! тан! Берут пример с хозяйки.

– Нет, – говорит поэт, пальцами машинально расчесывая бороду, – будь я следователем, я бы крепко взялся за Матвея Ильича. И хозяйку он предсказал, что укокошат, и горничную, кстати, тоже…

Клавдия Петровна подавленно молчит. Часы тикают, уже не скрывая своего злорадства.

– Я совсем забыла про горничную, – наконец признается хозяйка дома. – То есть что, по Ергольскому, ее должны были… следом за хозяйкой…

– Я тоже как-то запамятовал этот момент, – легко соглашается Николай Сергеевич.

Тут передовая дама взрывается.

– Вы как хотите, а по мне, это дело рук сумасшедшего! Да, сумасшедшего!

– Хуже всего, что полиция никогда его не раскроет, – вздыхает поэт, и в глазах его сгущаются тайна, коварство, мрак. Впрочем, не исключено, что это только игра теней.

– Гм… Вы так полагаете? – несмело спрашивает передовая дама.