Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

— Как?! Как эта сука сумела войти сюда?! — развернувшись в мою сторону, с перекошенной физиономией, от охватившей его какой-то просто нечеловеческой злобы, спросил Блумфильтд, проведя рукой по своим волосам, а затем указав ею в сторону двери.

— Наверное, это ваша жена… Лара ее прислала… — закрыв глаза и сглотнув, ответил я.

На сей раз Консультант спасать меня не явился. А жаль, это было бы очень по-книжному… — расстроился я. — Однако, разве же могла свихнувшаяся на почве любви к этому своему ничтожеству «серая мышка» спокойно сидеть и праздновать Рождество в тот миг, когда ее любимый развлекается с какой-то там Филатовой? Конечно же, нет, не могла…

Другой вопрос, где именно она раздобыла ключ от персонального логова Александра, ибо маленькая горничная…а куда она, собственно говоря, дела ключ-карту? На этот момент я внимания тогда не обратил…

Впрочем, какое мне сейчас до этого дело?

Разумеется, нарочно спасать мою тощую задницу, а возможно, даже и саму мою жизнь, ибо наш «разговор тет-а-тет» еще незнамо чем бы завершился (а он еще и не завершился…), учитывая явно неадекватное состояние и поведение Блумфельтда, не заявись сюда ее горничная, жена психопата совершенно точно не собиралась.

Но все-таки спасибо тебе, Лара. Огромное человеческое спасибо…

— Вот! Полюбуйся на то, что натворила эта девка! — плаксивым голосом пожаловался мне Блумфельтд, чье настроение после употребления разнообразных психоактивных веществ начало прыгать из крайности в крайность словно бы воробей по жердочкам, и теперь он был полон жалости к себе любимому, обидевшись, кажется, на весь мир, указывая обеими руками на свои опавшие причиндалы.

Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что вид безвольно висящего, словно дохлый червяк, члена обрадует мой взор так, как мало что другое, я бы, наверное…

Александр, тем временем, надувшись и картинно махнув рукой, прогулялся до кресла и уселся, сложив руки крестом. Он вновь принялся чего-то там бормотать себе под нос, не обращая на меня внимания.

Я же, наконец, сумел сползти с дивана и, облокотившись о него спиной, подтянул к себе колени, обхватив их руками.

Сейчас я не ощущаю ничего.

Ни страха, ни ужаса, ни каких-либо иных чувств. Вообще ничего. Наверное, это и называется состоянием эмоционального выгорания.

Вернее, почти ничего…

Ничего, кроме, пожалуй, жуткого отвращения к самому себе.

Жалкий… Какой же ты отвратительно жалкий тип… — ладонью утерев с лица слезы и сопли, сообщил самому себе я. — И из-за вот такого вот ничтожества погибло так много людей?! Это, должно быть, какая-то нелепая шутка…

А чего я должен был, по-твоему, сделать, а?! — едва не прокричал вслух я.