Королева Бедлама

Вероятно, ему очень непросто было решиться на такой шаг — выдать дочь за юношу, который ничего не помнит о своем детстве, кроме жестокостей, насилия и невзгод. Видно, вера для священника не пустой звук, и поступает он в высшей степени по-христиански: дает Джону Файву шанс.

Еще кое-что привлекло внимание Мэтью, отчего внутри мгновенно все сжалось. Через три ряда от Джона Файва и преподобного Уэйда сидел Эбен Осли, разряженный, как арбуз, в зеленый сюртук и ярко-красный бархатный камзол. По торжественному случаю Осли нацепил высокий белый парик с ниспадающими на плечи буклями, какой обыкновенно надевали на слушания судьи.

Директор приюта решил сесть среди молодых адвокатов — Джоплина Полларда, Эндрю Кипперинга и Брайана Фицджеральда, — как бы давая понять Мэтью и всем заинтересованным лицам, что находится под защитой закона во всей его глупости и слепоте. Он не осмеливался взглянуть на Мэтью, однако лицемерно улыбался и оживленно беседовал с престарелым, но весьма уважаемым врачом-голландцем Артемисом Вандерброкеном, сидевшим перед ним.

— Пардон, пардон, — забормотал кто-то, перегибаясь через ряд и обращаясь к судье Пауэрсу.

 — Сэр, можно вас на минутку?

— Да, Мармадьюк, в чем дело?

— Я тут гадаю, сэр… — молвил Мармадьюк Григсби. У него было круглое лицо и очки на носу, а на лысой макушке торчал, подобно перышку на шляпе, единственный белый клок волос. Над большими голубыми глазами прыгали и дергались кустистые белые брови, свидетельствовавшие весьма недвусмысленно, что печатнику крайне неловко перед судьей. — Нет ли каких-нибудь новых подвижек по делу Масочника?

— Говорите тише, пожалуйста, — попросил его Пауэрс.

Впрочем, напрасно: вокруг стоял такой гвалт, что все равно никто не услышал бы.

— Да-да, конечно… Так у вас есть какие-нибудь версии?

— Версия только одна. Джулиуса Годвина убил маньяк.

— Разумеется, сэр. — По натянутой улыбочке Григсби, не обнажавшей зубов, Мэтью понял, что с печатником такой номер не пройдет. — Позвольте уточнить, как вы думаете: сей предполагаемый маньяк уже покинул наш славный город?

— Сложно ска… — Пауэрс резко умолк, будто прикусил язык. — Послушайте, Марми, это, что ли, для вашей листовки?

— Попрошу, сэр! Не листовка, а издание, — поправил его Григсби.

 — Скромное, но авторитетное. И жизненно необходимое для культурного и общественного благополучия горожан.

— Ага, я давеча видел номерок! — вмешался Соломон Талли. — Называется «Клоп», не так ли?

— Последний выпуск действительно так назывался, мистер Талли. Но в следующий раз я подумываю назвать свое детище «Уховерткой». Уховертка ведь пробирается в самую глубь и впивается так, что не оторвешь.

— Неужели будет еще один номер? — с явным недовольством спросил судья.