Королева Бедлама

И черт подери, он ведь действительно слишком честен.

Берри замерла на месте и разинула рот. Ее голубые глаза едва не прожгли ему голову, но тут граф Дальгрен так пихнул ее в бок, что она с размаху влетела в Мэтью. О, как заголосили и забились в истерике мальчишки! Один — темноволосый чертенок лет двенадцати — на глазах у всех принялся потирать у себя в паху и одновременно отплясывать джигу, выбивая клубы пыли.

— Убьют? — выдохнула Берри, когда к ней вернулся дар речи. — Убьют?! Во что ты меня втравил?!

— Я думал, ты любишь приключения, — ответил Мэтью.

— Только такие, из которых можно выйти живой! — Губы ее оказались так близко к его уху, что Мэтью невольно отпрянул: чего доброго, откусит! Рыжие волосы были всклокочены и покрыты белой пылью.

Берри в отчаянии озиралась по сторонам, но видела лишь густой лес, насмешливые лица и пляшущие силуэты. — А если бежать?

— Они мигом нас поймают.

— Но не убьют, нет! Не верю! — Губы ее кривились, в глазах стояли слезы. — Просто припугнут хорошенько — и все, да ведь?

— Не знаю. По-моему, я уже напуган донельзя.

— Сделай же что-нибудь! — прошипела Берри, опять прямо ему в ухо.

Мэтью только хмыкнул. Что будешь делать, лунный мой лучик?

Можно, например, заплакать. Залиться слезами и показать этим людям, что есть подлинная смелость. Пусть увидят, что бывает, когда лунные лучики-шахматисты строят из себя… как бишь он окрестил себя в Филадельфии?.. детективов, точно! Ха-ха, вот умора! «Пережить бы для начала свое первое расследование», — мрачно подумал Мэтью и еще раз дернул путы, как делал по меньшей мере полдюжины раз. Нет, эти веревки можно будет снять, только если руки исхудают.

— Кто-нибудь за нами придет? — с надеждой спросила Берри.

Голос ее дрогнул, но она тут же расправила плечи. — Ну, отвечай! Кто-нибудь обязательно придет, да?

— Никто не придет. Да и ворота заперты.

Мэтью осекся: не слишком ли это жестоко? Он хотел ее обнять, но быстро вспомнил про путы. Видно, мозг уже залила кровь неизбежного — и очень скорого — конца. Что ж, это даже хорошо: быть может, сердце лопнет само собой, и он умрет, избежав дальнейших мучений.

Зато дальнейших унижений не избежать, осознал Мэтью, наступив в кучу лошадиного навоза, оставленного, по всей видимости, теми самыми лошадьми, что везли его сюда.

Крики и гогот не заставили себя ждать, и кто-то громко обозвал Мэтью «говномесом». Интересно, от унижения умирают? Увы, нет.

— Мистер! — заорала Берри, пытаясь перекричать похоронный звон и всеобщее веселье. — Мистер Капелл!

Капелл прервал беседу с Эвансом и сбавил шаг:

— Мы никому ничего не скажем! — воскликнула она.

— Верно, не скажете.

— Я клянусь, мы будем молчать как рыбы! Правда, Мэтью?

— О да, непременно, — кивнул Капелл.

Берри вдруг осела на землю.