Королева Бедлама

Большой палец он не оттопыривает.

Граф помотал головой, и его мокрые светлые волосы встали торчком, будто рога. Мэтью воспользовался этим шансом и с размаху впечатал поднос ему в лицо. Когда Дальгрен попятился и ошалело крутнулся на месте, прижимая к груди сломанное запястье, Мэтью ударил его еще раз. И еще. Пруссак упал на бордовые портьеры, висевшие на дверях в сад, но не дал себе свалиться на пол, — видимо, гренадеру падать не положено. Мэтью отшвырнул фруктовый поднос в груду посуды на полу, сорвал портьеры с карниза и накинул их на голову противнику. Затем, морщась от боли, но двигаясь решительно и неумолимо, он схватил стул и от всей души нанес графу Антону Маннергейму Дальгрену последний удар.

Фехтовальщик вышиб двери, пролетел через террасу и рухнул в пруд с золотыми рыбками, где начал отплевываться и вяло копошиться под набравшими воды портьерами.

Мэтью упал на колени.

Едва ли прошло много времени, прежде чем он снова смог двигаться, потому что с улицы по-прежнему летели редкие вскрики и проклятия. Мэтью подполз к Чарити Леклер и по стонам понял, что та еще жива. Пожалуй, если ей хватит времени задуматься о жизни, она точно пересмотрит свои взгляды на то, ради чего пришла в этот мир.

Мэтью поднялся и, шатаясь, побрел по коридору.

В дверях лежал Лоуренс Эванс с огромным черным синяком на лбу и разбитым в лепешку носом. На полу у его правой руки валялся нож. Недалеко от него сидел, зажимая ладонью кровавый круг на левом плече, Диппен Нэк. Нос его был закрыт белой повязкой, а под обоими глазами красовались синяки — дело рук Мэтью. Черная дубинка, потрудившись на славу, отдыхала рядом.

Мэтью даже решил, что его слишком долго били по голове, и теперь у него галлюцинации.

Он поморгал и убедился, что не бредит.

— На что пялишься, мать твою?

Мэтью перешагнул через тело Эванса и вышел на солнце.

Сражение, гремевшее еще несколько минут назад перед домом, закончилось, но в воздухе еще висела пыль, поднятая копытами и сапогами. Сразу было ясно, кто одержал победу, а кто потерпел поражение. Мальчики — те, кто не валялся на земле, корчась от боли и зажимая раны, — стояли с поднятыми руками, а вокруг них, вооруженные тесаками, дубинами и шпагами, стояли те самые констебли, которые, по убеждению Мэтью, из рук вон плохо справлялись со своими обязанностями.

Он насчитал восемь человек. А, нет, еще двое шли по дороге, погоняя топорами и мушкетами пятерых мальчишек. Неподалеку гуляли около дюжины лошадей: одни — нервно прыгали, другие — мирно щипали травку вместе с овцами, безразличные к людским войнам.

Сквозь пелену пыли Мэтью разглядел миниатюрного человечка в канареечно-желтом сюртуке и треуголке. Уронив руку с пистолетом, он молча замер над распластанным телом.