Королева Бедлама

 — Если не перестанете болтать про шрамы, молодой человек, и не будете обрабатывать раны прописанной мною мазью, новые шрамы я вам устрою — такую трепку задам, что мало не покажется!»

Если говорить о боли, то сильнее всего болела не правая рука — там шпага, к счастью, оставила лишь неглубокую царапину, — а левое плечо, тоже заклеенное повязкой с окопниково-чесночной мазью, которое ястреб прямо сквозь сюртук разодрал когтями, наглядно продемонстрировав, как от кардинала может в мгновение ока остаться лишь ворох красных перьев. Впрочем, эта рана тоже заживала, но ее доктор Вандерброкен проверял чаще остальных, поскольку там плоть была разорвана до кости и от адской боли Мэтью иногда с криками просыпался среди ночи.

Ту же руку ему три года назад пытался оторвать медведь по прозвищу Одноглаз, едва не оставив его без левого борта.

В остальном самочувствие у него было отменное.

Стоя теперь рядом с миссис Суонскотт, бесстрастно глядевшей в сад, он испугался, как бы эта мешанина пластырей, царапин и синяков, называемая «лицом», не напугала ее до полной потери дара речи. Он покосился на врачей. Рамсенделл кивнул, а Хальцен лишь посмотрел с тревогой и выдохнул облако дыма.

Мэтью тихо произнес:

Королева Бедлама моргнула, но не отвела взгляда от цветов и бабочек. Мэтью знал: это самое дорогое, что у нее есть.

— Госпожа Эмили Суонскотт, — повторил он, — вы меня слышите?

Она слышала, это не подлежало сомнению. Разве не изменился едва заметно цвет ее лица? Разве не появился на нем легкий румянец, не порозовели уши?

— Эмили? — обратился к ней Мэтью, положив руку ей на плечо.

Вдруг она повернула к нему голову. Глаза ее увлажнились, но по-прежнему смотрели рассеянно.

Губы разошлись, однако с них не сорвалось ни звука. Она закрыла рот, сделала глубокий вдох, и Мэтью вдруг осознал, что в этот миг голос ее разума говорит: все, задам этот вопрос в последний раз и уйду навсегда.

Единственная слеза скатилась по ее правой щеке.

Лицо по-прежнему было бесстрастным. Царственным. Губы разомкнулись — видно было, что для этого потребовалось нечеловеческое усилие воли.

— Молодой человек, — проговорила она надсадным шепотом, — прибыл ли «Ответ короля»?

— Да, мадам. Прибыл.

По этому сигналу в комнату матери вошел Тревор Кирби.

Он снова был хорош собой. Серый сюртук в тонкую черную полоску, серый жилет — это платье успешного адвоката вместе с черными, начищенными до блеска туфлями досталось ему в подарок от бюро «Герральд». Хадсон Грейтхаус закатил истерику по этому поводу, но Мэтью уперся рогом — а когда Мэтью упирался рогом, даже стрелки на серебряных часах, снятых с побитого тела Саймона Капелла, останавливали свой бег. Часам, кстати, тоже досталось, но… Они по-прежнему ходили.