Лапти

Ослеп, что ль?

— А и черт с ним! — отмахнулся Лукьян, круто прижимая сноп левой коленкой.

— Сюда вишь прется, — продолжала Маланья. — Сейчас вроде на смех будет говорить.

— А ты брось, — озлился Лукьян. — Вяжи вон лучше. Хлынет дождь, прорастет.

И оба снова принялись вязать снопы, кладя готовые охапки скошенной ржи на расстеленные внучатами свясла.

Семен Максимович нарочно не поехал на подводах. Решил «проветриться» пешком к своему загону, а по дороге кстати поглядеть, как работают артельщики. Поровнявшись с Лукьяном, остановился, долго глядел на удаляющуюся жнейку, потом сошел на жнивье, зачем-то потрогал снопы, как бы проверяя, крепко ли связаны, и ласковым голосом спросил:

— Идут дела-то, Лукаша? Ась? Жнейкой машете?

— Машем, как вишь, — развел руками Лукьян.

— Что ж, — вздохнул Лобачев, — машите, машите!

Подумав и как бы вспомнив что-то, оживился:

— Да, забыл я. Вот оно што, Лукьян… Стигнеич, — назвал по отчеству, — это ничего, машете вы, а как рожь-то, снопами аль зерном?..

Дядя Лукьян смутился, покраснел, проглотил слюну и изменившимся голосом переспросил:

— Да о чем? — усмехнулся Лобачев.

 — Все о том же. Хоша договора в совете у нас с тобой и нет, зато, чай, крест на груди есть.

— Испольну? — догадался Лукьян.

— Какую же? Вот она небось испольна-то. Косите ее. О-ох, вижу, забыл.

Маланья, чутко вслушиваясь в разговор, наотмашь отбросила тяжелый сноп, нарукавниками вытерла потное лицо и, ковырнув жнивье лаптем, протрещала:

— Этой испольной тебе не видать, как толстого своего затылка.

Лобачев даже и не повернулся в ее сторону. Он упорно смотрел на Лукьяна, а тот, все более конфузясь, не мог глядеть прямо в лицо.

Наконец, заикаясь, обещался:

— Чай, как-нибудь сделаемся, Семен Максимыч?

— То-то, гляди. А то приспичит вдругорядь, лучше не ходи. Ко мне, брат, дорогу не загаживай.

— Больно надо! — опять крикнула Маланья. — И без эдаких живодеров обойдемся.

— А тебе, баба, совет, — повернулся к ней Лобачев, — спервоначалу подол свой вымой, тогда в разговор вступайся.

И, высоко подняв голову, пошел с загона. Но Маланья не из таких баб, чтоб промолчать.

— Ах ты паскуда эдакая! — завопила она вслед. — Ах ты черт лысый! Я те вымою, я тебе возьму вон сноп да все твои бельмы выхлещу!.

.

— Перестань звенеть! — крикнул на нее Лукьян.

— А то ишь ты! — не унималась Маланья. — Испольну ему отдать! Отсыпь ему чего брали — и черт с ним. Будет, потянул нас за кишки.

Лобачеву навстречу ехал Егор.

Он еле сдерживал лошадей. Закусанные слепнями, они рвались в стороны, то и дело забираясь в нескошенную рожь.

— Бог помочь! — с явной насмешкой крикнул ему Лобачев.

— Иди к черту! — злобно, не то от слепней, не то от насмешки, ответил Егор.

Лобачев опешил.