Лапти

Спрыгнув с печки, они принялись хватать сырые лепешки и не столько их ели, сколько мяли. Семилетняя девочка подошла к печке. Заглянула туда, всплеснула ручонками.

— Гляньте, тятькины пятки лежат.

Из темной печки видны были только одни голые пятки. Ребята наперебой принялись кричать отцу, чтобы он поскорее вылез оттуда, и предупреждали, что мать обязательно прибьет его кочергой. Но отец молчал.

Заметив у ребят в руках измятое тесто, бросилась к столу, приоткрыв полотенце и взвыла:

— Содом окаянный! Глядите, половину лепешек сырьем полопали.

И начала отнимать у ребятишек шмотья теста.

Два мужика, которые пришли с Минодорой, принялись вытаскивать Абыса. Они пододвинули его к шестку, но протащить в чело скрюченное тело не могли.

— Опоганил тебе, Минодора печку-то, — сокрушенно заметила вдова Устя, которая тоже пришла.

— Опоганил, — скорбно согласилась Минодора.

— Святой водой покропи.

Мужики, умучившись с Абысом и видя, что так его все равно не вытащишь, проговорили:

— Мы уж немножко чело разломаем, Минодора. — Не пролазит Яков-то.

Минодора горестно спросила:

— Как же я буду нынче печку топить?

— Топить можно и так.

А опосля я вмажу.

— Ломайте, — согласилась Минодора, — что же делать!

Абыса вытащили в золе, саже, с синими пятнами на лице, с застывшей кровью на лбу.

— Видать, ушибся, — указывая на рассеченную бровь, заметила Устя.

— Кто его знает, — сквозь зубы проговорила Минодора, вспомнив, как она ночью несколько раз ударила Абыса кочергой.

— Куда же теперь девать его? — спросил сосед. — Обмыть, что ль, да под образа положить…

— Может, живой еще? Надо бы Авдея позвать.

— Где там — живой? Гляди, окоченел.

Не раздевая, Абыса положили на пол, на солому.

Соседки только по настоянию мужиков и по слезной просьбе Минодоры согласились обмыть покойника.

— Кабы доброй смертью умер, с радостью.

Затопив печь, Минодора поставила вчерашний чугун с водой греться.

Притихнувшие ребятишки все-таки поняли, что с отцом случилось что-то такое, чего никогда с ним еще не случалось, как бы ни был пьян. Они забрались на печь и оттуда поглядывали на скрюченный труп.

Торопливо топила Минодора печь, согревая воду. Не плакала она… нет. Лишь поджала синие тонкие губы и молчала. Пока топилась печь, в избу то и дело приходили люди.

Каждому непременно хотелось взглянуть на Абыса, как будто живым никогда его не видели.

— Чего глядеть-то? — не утерпела Минодора, — К образам положим, успеете, наглядитесь.

Выдвинула чугун с теплой водой, прогнала лишних людей, сама ушла в мазанку за «смертной рубахой». Там она и дожидалась, пока обмоют покойника, а потом уже придут за ней.

Сидела Минодора на коробье и держала в руках солдатскую рубаху с подштанниками, принесенные Абысом еще с войны. Это «смертное» уцелело чудом.