Лапти

Сейчас он сидел на крыльце и густо дымил цигаркой, но Петр Сергеевич, не доходя до крыльца, будто не видя Трофима, во всю глотку крикнул:

— Дома, — отозвался Трофим.

— Чем могу служить? — приподнялся Трофим и широко улыбнулся. — Проходите, садитесь.

Лукьян повторил Трофиму то же самое, что и Петру Сергеевичу, и тот призадумался было, но внезапно вмешался исполнитель:

— Приказано хлеб везти, у кого излишки… У тебя есть?

И только Трофиму было заметно, как исполнитель прижмурил глаза. Снова заулыбался Трофим, принялся расправлять усы, поводить плечами.

— Эх-хе, какие излишки! До рождества вряд ли дотянуть.

Петр Сергееич быстро добавил:

— Везти приказано всем. Теперь всё на военный лад. Небось сам был на войне.

— Как на войне не быть, — радостно подхватил Трофим. — Их сколько ведь, фронтов-то, — ая-яй. Считать на пальцах, пальцев не хватит. Да-а, повоевали… Я, почитай, на всех фронтах был. Понюхал пороху, ох, понюхал.

Обращаясь к Вязалову, как к новому слушателю, Трофим начал рассказывать случай за случаем. Петька с ужасом подумал: что, если возле каждой избы будет столько разговоров, когда же они кончат обход? Не дожидаясь конца болтовни, он сказал Вязалову:

— Не слушай его, врет все.

В обозе он трепался, а добра привез — сундуки ломятся.

Вязалов перебил Трофима:

— Вот что, вояка: за войну спасибо, а хлеб государству завтра вези! Никаких уверток!

Трофим вдруг поперхнулся, видя, что его болтовня была бесцельной, напоследок выпустил густой клуб дыма и обещался выехать.

Миновав несколько изб, остановились они возле дома, совершенно не похожего на остальные избы.

Дом был выстроен на манер городской дачи. Вместо крыльца — веранда, вверху — светелка с балконом. В доме огня не было.

— Тут проживает брат бывшего сельского нэпмана, — пояснил Петька. — Сам нэпман скрылся, а брат тоже фрукт: тайком землю арендует, кожу скупает для продажи, свиные туши. Спекулянт. Вызывай! — сказал Петька исполнителю.

— Пе-ерка! — закричал Петр Сергеевич.

Из-под веранды выметнулась собака, испуганно промчалась мимо и уже на дороге взвыла.

Три раза окликал он, и никто не отозвался, а когда тихо пробормотал: «Попадет же тебе, гнилому», отворилась дверь мазанки, и на пороге появилась белая фигура.

— Ты, дядя Петра, меня? — совсем не сонным голосом спросила фигура.

— Что же ты, собака, не отзываешься? Приказано тебе советом ехать в обоз, везти хлеб в Алызово. Утром, как ударит колокол, гони.

— Много насыпать? — спросил Перка.

— Ну, мешочек отвезу, — ответил он и хотел скрыться.

— Обожди-ка, гражданин! — крикнул Вязалов.