Лапти

Вязалов тоже пошел было, но решил спросить Матвея, сколько же он везет хлеба.

— Ни пуда, — прохрипел ему в ответ мужик.

Вышел на крыльцо и уже тут, захлебываясь, принялся кричать:

— Лошадь у меня сдохла, коровы нет! А я в середняках числюсь… А кто вас водит? Эта сволочь? С бедноты он драть хочет!

— Ты подожди, не кричи, — принялся успокаивать Вязалов, смутно догадываясь, в чем тут дело. — Ты скажи фамилию. С бедноты мы не берем.

— Акулинин я. Не нынче-завтра в артель примут, заявление подал.

— Иди спи! — сказал ему Вязалов. — Не беспокойся.

Петр Сергеевич уже был дворов за шесть.

Видимо, он торопился. Ему тоже хотелось спать. Некоторые дворы пропускал. Возле иных говорил: «Вся семья в полях ночует».

— Тетка Пава, спишь? Вставай. К тебе за хлебом совет пришел. Что? Не повезешь?

Тяжелая рука Вязалова легла на плечо исполнителя.

— А кто Матвей? Что ж ты молчишь, что он бедняк? А вдова тоже беднячка? Задание ей есть?

Лукьян набросился на Петра Сергеевича.

— Да разве ему глотку заткнешь? И за каким только чертом его взяли!

Петр Сергеевич понял, что нехитрый прием его раскрыт.

Шел он теперь от избы к избе, будто арестованный. Но когда перешли на вторую улицу, снова не сдержал своего характера. Слишком впитались в него это различное отношение к беднякам, середнякам и зажиточным. Несколько раз пытался Вязалов внушить ему, что ни о каких приказах и речи быть не может, но это не помогало, и тогда велел чтобы он только вызывал хозяев.

— Евдоким Игнатьич, — уверенно, зная, кто где спит, стучал исполнитель в сенную дверь.

Дверь отворялась, и шел разговор.

— Прошка, — кричал в окно другой избы, — вставай.

Из совета.

И еще отметил Вязалов, что всех зажиточных и горлопанов Петр Сергеевич называл по имени, отчеству и голосом мягким, бедноту же и тихих середняков окликал именами сокращенными, будто подростков, хотя некоторые были старше его.

Они прошли почти всю улицу, и Петр Сергеевич намеревался повернуть домой. Но его остановил Лукьян:

— Почему те два двора пропустил? — указал он на строения, темневшие между амбарами.

— Стоит ли к ним ходить? — замялся Петр Сергеевич.

— А кто там живет? — спросил Вязалов.

— Пропускать никого нельзя.

Петр Сергеевич постоял, несколько раз вздохнул и опасливо проговорил:

— Больно уж они, мужики-то…

— На это ничего не ответил исполнитель. По мере приближения к двум оставшимся избам он начал задерживать шаг. Вязалову казалось, что Петр Сергеевич даже ступает на цыпочках. Дойдя до мазанки, исполнитель остановился, молча махнул рукой остальным и таинственно шепнул:

— Стойте тут, я узнаю.

— В чем дело? — спросил Вязалов.

Петька и Лукьян засмеялись. Они-то хорошо знали, «в чем дело».