Лапти

Роза Соломоновна вывела Авдея за руку. Шел он и слышал, как перешептывались люди; ругая Юху. В избе Роза Соломоновна принялась рассказывать Прасковье про все так обстоятельно, будто сама видела.

— Ну и черт, — возмущалась Прасковья, — гляди, чуть не убила. Куда она убежала?

— Вон в ту сторону, — указала Роза Соломоновна на переулок. — Просто удивительно, как она при таких ожогах бежать могла.

— Живучая, — пояснила Прасковья.

— И главное, за что? Ведь он ей хотел перевязку сделать. Нет, допросить ее. Авдей Федорович уверяет, вред она хотела колхозу принести.

Во время разговора Авдей молчал. Он думал о том, что произошло в мазанке. И откуда цепельник взялся? Мог ли когда-нибудь подумать церковный староста, что этим дубовым обрубком ударят по голове Авдея, самого лучшего его друга? С подушкой получилось необдуманно. Слишком поторопился.

Солнце совсем зашло, прогнали стадо. Авдей сидел на лавке, низко опустив голову. Сквозь бинт темнело пятно крови.

— Вы бы прилегли, — предложила ему Роза Соломоновна.

Кто-то постучал в окно. Прасковья выглянула и пошла открывать дверь. Вошел вестовой с двумя комсомольцами.

— Авдей Федорович, вас зовут в совет.

Юха оперлась рукой о стол и воспаленными глазами уставилась в зал. Пот и слезы текли по ее лицу. Убедившись, что она все равно ничего не скажет, Алексей обратился к Минодоре:

— Говори, что видела.

— Ничего не видела, — быстро ответила та.

— Как ничего? При тебе загорелась на ней одежда?

— Вспыхнуло, а что к чему — невдомек.

— Стало быть, ты тоже говорить не хочешь. Хорошо, тогда мы спросим Перфила. Ну-ка, — окликнул его, — рассказывай, да не ври, а то знаешь…

— Отродясь не врал, — живо ответил Перфилка.

Прошел на сцену и, обращаясь в зал, откуда устремились на него сотни глаз, потер ладонью пересохшие губы.

— Мне врать нечего. Идем мы после обеда с Минодорой из правления колхоза и тихонько рассуждаем о том о сем, о колхозной, значит, хорошей жизни. Вдруг из избы дяди Василия навстречу нам женщина. Я еще подумал — чья бы это женщина? А это и была Варвара, сестра моей жены. Поровнялись мы. «Откуда?» — она нас. «Из правления», — мы ей. «Зачем?» — «Так и так. А ты откуда?» — «К мужу ездила». — «Скоро его отпустят?» — Минодора ее. «Через неделю, слышь». — «Почему такую вольготу кулаку?» — это уж я.

— Врешь, так не спрашивал, — тихо заметила Юха.

А мне Варвара и молвила: «Он, слышь, ударник — Карпунька-то, вот и отпускают. Он от центры две награды получил».

— И опять врешь, — громче произнесла Юха.

— Может, ты нам наврала? Я так и подумал: «Ой, врет баба». Но сам я человек правдивый, и на родню врать нет способности. Как зять, даю тебе совет: расскажи, как в кармане огонь принесла. И как здорово, граждане, — вдруг крикнул Перфилка, — испужался я.