Лапти

Алексею надоело смотреть на Осипа. Он кричит Сатарову:

— Отпусти ты его с глаз долой. Выпиши ему полтора пуда, и больше чтобы не ходил без денег!

— Как так не ходил? — тревожится Осип. — А зачем тогда колхоз? Опять бедноте маяться?

Сатаров пишет ордер и отдает Осипу. Тот читает, качает головой и уходит. На улице ругается:

— Окаянны, полтора пуда!

Кузьма Столяров, брат Алексея, долго стоял возле двери и слушал разговор счетовода с Осипом. Когда тот ушел, он, шагнув к столу, сквозь густые усы несмело сказал Сатарову:

— Он у пахарей. А тебе зачем?

Отошел и, помедлив, произнес:

Алексей стоял неподалеку. Искоса глянул на брата, упорного единоличника. Знал, что брат никогда и никуда не зайдет «так», тем более в правление колхоза. Он и в совет-то ходил только по вызову. Вспомнив про пакет, вскрыл его. Там было две бумаги. Одна — от крайкома партии с припиской на ней секретаря райкома, вторая — от Вязалова. Прочитав, положил бумажки перед Сатаровым. Тот сначала пробежал глазами, затем, переглянувшись с Алексеем, громко прочитал стоявшим здесь мужикам:

Предлагается освободить от работы председателя Леонидовского сельсовета т. Столярова А. М., а последнему немедленно явиться в крайком для переброски его, согласно постановлению бюро, техником-гидравликом по ирригации Левобережья Волги.

От райкома еще короче:

Сдавай дела т. Сорокиной, а сам немедленно выезжай.

Записку Вязалова Сатаров прочитал молча.

Крайком не первый раз тебя требует. Придется ехать. Обводнение левого берега — огромная работа. Ко мне обязательно зайди. Справится Сорокина с работой или ей трудно будет? Мы тут решили — справится. Подросла ведь — толковая. Да и Бурдин на первых порах поможет, и я буду приезжать. А тебе какой путь работы предстоит! Прямо завидую». Ну, жду вас с Дарьей.

Услышав об этом, мужики всполошились. Как так? Алексей, с которым они сжились, к которому привыкли, который столько сделал для села, уедет от них? И, быть может, навсегда? И так внезапно?! Кузьма, потоптавшись, подошел к Алексею и, насколько удалось ему, душевно спросил:

— Как же это, брательник?

— Да вроде неловко покидать нас.

— Ничего не сделаешь. Дисциплина. А тут и без меня дело пойдет.

— И ее возьму с собой.

Вошел Мирон, выпачканный в муке.

— Новый мельник заявился, — посмеялись над ним.

— Какой я вам мельник? Алексей Матвеич, назначайте другого отпускать муку. Скандалов не оберешься.

— Это не народ, а тигры. На сколько вы писали Осипу ордер?

— На полтора пуда, — ответил Сатаров.

«На полтора». Глядите, что этот богомол сделал. Он к палочке рогульку приписал, и получилось четыре с половиной. Да дурак ведь, — если уж на то решился, надо бы чернилами, а он карандашом. Думал, авось Сема не разберет, ан попалось-то мне.

— Где он? — вскочил Сатаров.