Лапти

Наташка оживилась и наставительно проговорила:

— Хоша я и дура, а вот тебе совет: от своего счастья никогда не отказывайся, а бей за него морду.

— Спасибо, — досадливо возразил Петька. — Только скажу тебе, жениться я до-олго не буду… А на такой, как ты, и совсем не подумаю.

— Почему? — ущипнула она его за локоть.

— Говори, — снова ущипнула его, да так, что он поморщился. — Почему ты, това-арищ комсомолец, не будешь на мне жениться?

— Твой отец — кулак! — отрезал Петька, чувствуя, как сердце бьется все сильнее.

— А я кто? — сдерживая дыханье, спросила Наташка.

— Хорошо! — крикнула она.

 — Я дочь кулацкая, а твоя харя дурацкая!

Неожиданно крепко ударила его еще раз по спине, побежала и крикнула:

— Лови меня, а то расшибусь!

Взметнулись голые пятки Наташки, юбка плотно обтянула бедра, а розовая кофточка то раздувалась, то плотно прижималась к телу.

— Стой, сто-ой! — бежал за ней Петька. — Стой, говорю!

Догнал ее и, хватая за плечо, указал:

— Гляди-ка, что у тебя из подола сыплется.

Только тут Наташка заметила, что из подола юбки, в которой несла грибы из Дубровок, была видна исподняя рубаха. Приседая, закричала:

— Ма-эму-ушки-и! Дай скорей картуз, а сам отвернись!

Петька снял картуз.

Она вывалила в него грибы и, передавая Петьке картуз, скомандовала:

— Несем к нам! Ша-агом ма-арш!

Петька, оглянувшись, не видит ли кто его, зашагал за Наташкой.

«Да что же это такое?» — недоумевал он.

Возле ямы старого погреба большая куча навоза. Рядом с ней, смоченный водой, навоз лежал огромным блином. Сминая для кизяков, верхом на лошади по нему ездила Аксютка. Прасковья то переворачивала навоз вилами, то поливала водой.

На луговине в стройных рядах лежали и сушились кирпичики кизяков, а поодаль, сложенный в конусообразные стопы, стоял целый ряд их, уже высохших и готовых для топки.

Гришка, засучив штаны, ходил по навозу, бесстрашно держась за хвост мерина.

— Мама, гляди-ка, куда это нашего братку потащило? — крикнула Аксютка.

— А шут его знает, — шлепнув вилами по навозу, ответила Прасковья. — Небось спал где-нибудь. Ефимка искал его утром и, вишь, не нашел.

— Он от Нефедовой избы межой тронулся… Теперь гумнами поворотил… Ишь, ишь, — все выкликала Аксютка, следя за Петькой, — на нашу межу повернул! Ищет что-то.

— Вчерашний день, — выплескивая в навоз ведро воды, ответила мать. — Мотри-ка, есть захотел, вот и прется.

Петька проводил Наташку до их мазанки и, чтобы его не видели, как он пойдет от Нефедова дома, нырнул к ним на зады, а оттуда гумнами уже на свою усадьбу. Смущенно подойдя и стыдясь, что мать с сестрой и даже братишка работают, а он лодырничает, взял из рук матери вилы и с большим усердием принялся ворочать навоз.

— Куда ходил? — спросила мать.

— На кудыкин двор, — проворчал Петька.