Линия жизни

Хондийская армада, экспедиционный флот эшрангов, морфы, а затем «Прометей» достигли запретного мира, и мы уже ничего не могли поделать. Это судьба, Егор. Прости. Я устала на сегодня.

Мановение руки – и райский уголок исчез.

Назад возвращались молча.

Егор не чувствовал себя гостем. Он был узником и понимал это лучше Айлоны.

Известная история должна свершиться. Иначе цивилизация армахонтов никогда не возникнет, не построит транспортную сеть, не сможет контролировать экспансию других космических рас, бережно и мудро разводя их подальше друг от друга, расселяя в таких уголках пространства, где их жизненные интересы не пересекутся.

За его плечами лежала жизнь. Не тлеющее существование, а короткая яростная вспышка, где каждый день как последний. Он не мог ограничиться полуправдой.

– Айлона, а история после Нулевой Точки известна?

– И что теперь? Вы вмешаетесь? Вернетесь?

– Нет. Сектор будет изолирован. Навсегда.

– Почему? Это ведь уже безопасно. Айлона, морфы – не все, но часть из них – начали войну. Они вернулись к своей истинной природе. Ты понимаешь? Они сметут всех на своем пути. Все цивилизации.

– Но никогда не изобретут гиперпривод, – добавила Айлона. – Вскоре последние из врат сектора обветшают и отключатся. Сети больше не станет. Мы не вернемся, Егор. Этот вопрос не обсуждается.

– Потому что боитесь открыть правду? Вы боги, а мы – ничтожные хомо, растоптанные чужими? Мы вам не ровня? Такое родство уронит престиж армахонтов в глазах других цивилизаций?

– Давай встретимся завтра.

Раздался хлопок, и Айлона исчезла.

На следующее утро она появилась вновь.

Егор не спал всю ночь, просматривал информацию, доступ к которой открыла ему Айлона, и думал, как ему выбраться.

«Добровольно меня назад не отпустят. Даже если буду просить».

К утру он принял осознанное решение.

Бестужев стоял у края обрыва и, скрестив руки на груди, наблюдал, как разгорается рассвет над пустыней, когда услышал характерный приглушенный хлопок.

– Доброе утро, Егор.

Он контролировал мысли, используя хондийский нерв. Небольшая доза метаболитов помогла ему варьировать работу модуля технологической телепатии, сознание при этом оставалось ясным, звонким.

– Айлона, сколько тебе лет? – Бестужев задал прямой, бестактный вопрос, но девушка не смутилась.

– Двести восемнадцать. – В ее руке материализовался бокал с розовой жидкостью. – Держи, – она протянула напиток Егору.

– Ему за триста. Точно не помню.

– Многим за тысячу лет и больше. Нас осталось мало. У каждого есть своя планета, свой мир, цивилизации, которую курирует армахонт.

Егор сделал маленький глоток. К незнакомым напиткам он относился настороженно – неизвестно, как отреагирует хондийский нерв.

Айлона лукаво улыбнулась.