Магия горит

Да у моего оборотня аллергия на черепах!

Господи, за что мне это все?

– Гниение? Дыхание животного?

– Только вода. И цветы…

Я наставила саблю на женщину в маске.

– Если она нас проглотит, я прикончу ее и вернусь за тобой.

Она снова кивнула, но не отступила назад и не сбежала в ужасе. Может, я просто недостаточно грозная? Надо подумать, не обзавестись ли рогами и клыками.

– Я иду. А вы двое – можете оставаться.

Пригнувшись, я нырнула в черепашью пасть.

Черепаший язык, будто влажная губка, слегка пружинил под ногами. Мрак впереди, где начиналась глотка, сгущался.

Я пригнулась ниже, чтобы не задеть небо, и направилась прямо туда.

Позади меня чихнул Дерек.

– Ни за что не пропущу.

Глотка плавно уходила вниз, на дне плескалась мутная жижа. С верхней части зева свисали длинные пряди, напоминающие водоросли. С них тоже что-то капало. Оставалось надеяться, что не кислота. Впрочем, пахло обычной водой из пруда и рыбой. Я достала метательный нож, наклонилась и опустила кончик в жидкость. Цвет не изменился. Потрогала лезвие – палец не обожгло. Вот и славно.

Я ступила в воду, поскользнулась и упала на пятую точку.

И за что мне это все?!

Вампир обогнал меня, бросив через плечо:

– Ты как всегда – воплощение грации.

Ботинки до краев наполнились черепашьей слюной. Кровосос шагнул вперед и исчез под водой. Я с трудом поднялась на ноги.

На поверхности показалась голова упыря.

– Тут глубже, чем думаешь! – предупредил Гастек.

Вода доходила до пояса. Я брела во мраке, ориентируясь лишь по плеску, доносящемуся от ковыляющего вампира. Дерек наконец перестал чихать. Туннель повернул. Прошлепала вперед и остановилась: я оказалась в неглубоком бассейне.

Поверхность воды усеивали кувшинки. Кремовые цветы светились. Над головой смыкался огромный купол. Высоко, на самом верху, панцирь черепахи был прозрачным. Сквозь него, озаряя щитки, струился приглушенный свет. На уровне наших голов стены приобретали темный оттенок: правда, сначала они зеленели от травы и плюща, покрывавших панцирь снаружи, а затем цвет переходил в черно-зеленый мрамор. На них были вырезаны прямоугольники, каждый со своим символом и именем, выгравированными сусальным золотом.

Все выглядело знакомым, но вместе с тем и неожиданным, и я не сразу поняла, где очутилась.

Вдруг раздался шум, и я повернулась. В нескольких футах впереди пруд заканчивался, а за ним, прямо за краем света, на той стороне, высился прямоугольный постамент, где в ожидании расположились три женщины.

Та, что справа – настолько высохшая и немощная, что могла быть прабабушкой пяти поколений. Ей давно перевалило за семьдесят. Волосы обрамляли голову ореолом тончайшего хлопка. Черное платье только подчеркивало возраст. Однако глаза пронзали меня насквозь.