Минус восемнадцать

Лица всех тех, кого он ненавидел и кого хотел избить до полусмерти.

В конце концов, он заметил, что у Александры из носа течет кровь, и понял, что их только двое. Проклятие, он ударил ее и к тому же слишком сильно. Он не успел развить эту мысль, как она рассмеялась и вытерла нос.

– Хорошо. Можешь же, если захочешь.

Ролик был снят на мобильный далеко не последнего выпуска. Изображение дрожало, было зернистым и нечетким, а цветовая гамма в основном состояла из различных оттенков бежевого. Но содержание было таким ужасным и пугающим, словно его снимали стедикамом с высоким разрешением.

Наполовину полный вагон метро – возможно, в Лондоне или Нью-Йорке. Большинство пассажиров выглядят усталыми. Они сидят, откинувшись, и почти спят, словно едут домой после слишком долгого рабочего дня. Мужчина средних лет листает газету. Рядом сидит чернокожая женщина с пышной прической и в наушниках и кивает в такт музыке. За ней – две девочки в школьной форме с рюкзаками, напротив – папа с маленькой дочкой, которая спит у него на коленях, и с сыном, который сидит рядом.

Никто, похоже, не замечает, что их снимают скрытой камерой. Поезд замедляет ход, и воздух прорезает визг тормозов, но только мальчик зажимает уши. Открываются двери. Некоторые выходят, другие входят – в частности, пожилая женщина, пытающаяся удержать равновесие, оглядываясь по сторонам в поисках места, которое никто не хочет уступить.

И тут в кадре появляется человек в темной одежде. Он подходит справа быстрым шагом и без предупреждения со всей силой бьет отца двоих детей по лицу. Удар настолько сильный, что мужчина выпускает из рук свою дочь, которая исчезает из кадра.

Мальчик начинает плакать и отчаянно звать на помощь. Но на помощь никто не приходит. Наоборот, большинство пересаживаются, и одетый в темное мужчина продолжает бить сжатой ладонью лицо теперь уже потерявшего сознание человека до тех пор, пока поезд снова не тормозит, и двери не раздвигаются.

Дуня перевела взгляд с экрана ноутбука и на окно эркера. Она не могла решить, кто хуже: тот, кто бил, или та, кто снимала. Бессердечный смех, который отдается эхом презрения ко всему, что представляет для нее ценность.

Или тот факт, что с жертвой были дети, которые наверняка травмированы на несколько лет вперед. Или все эти окружающие, которые не сделали ни малейшего поползновения вмешаться. Все эти люди, несомненно, были в шоке, но главным образом испытывали облегчение от того, что их самих не тронули. Черт возьми…

Она потеряла счет просмотренным роликам. Дрожащие нечеткие кадры, на которых преступник неожиданно подходит к своей жертве и валит ее на пол.