Московский инквизитор (сборник)

— От него, — глядя в сторону, подтвердил Сидоркин.

— Слушай, я смотрю, тебе неприятно все это вспоминать, так, может, и не надо, — предложил Стас — ох какой же лисой, каким дипломатом он мог быть, если хотел!

— А чего ж не поговорить-то с хорошим человеком? — очнулся от своих мыслей старик и позвал: — Настя!

На его зов появилась женщина средних лет, по виду явно прислуга, и он приказал:

— Собери нам чего-нибудь!

Женщина кивнула и ушла, а Сидоркин продолжил:

— Ну, уж после такого-то я на ней, конечно, женился! И женой она оказалась хорошей, и хозяйкой замечательной, и за матерью моей, как за родной, ходила — ее-то померла, когда она еще девчонкой была.

Может, оттого, что только с отцом жила, и пошла у нее в молодости жизнь набекрень. Я ломил, как каторжный, жена в столовой работала, так что сыты мы были, но ведь три парня — это не один. Ничего, все сдюжили. Выбрались мы из нищеты. Достаток в доме появился. Одно только меня волновало — что детей моих из-за моей работы дразнят.

— И они тебя стали стыдиться, — добавил Стас.

Старик вздрогнул, как от пощечины, и гневно уставился на Крячко, а тот в ответ на это только криво усмехнулся:

— Не дергайся, Егорыч! Когда при Горбачеве, а потом при Ельцине милицию дерьмом из шланга поливали, я все это прошел от и до! Так что понимаю тебя как никто! Все на своей шкуре испытал!

— Значит, действительно поймешь, — тихо проговорил старик.

 — И вот тогда я поклялся, что костьми лягу, но дети мои никогда такой работой заниматься не будут. Все образование получат, чего бы мне это ни стоило. Мы с женой копеечку к копеечке складывали, чтобы им жить, ни в чем не нуждаясь. И ведь всех в Москву в институты отправили, и деньги им туда постоянно посылали. И тут!.. — Сидоркин неожиданно расхохотался.

— Ты чего? — удивился Крячко.

Вернувшаяся с подносом женщина быстро накрыла на стол и снова ушла.

— А вот за это надо выпить! — продолжал улыбаться старик.

— Да за что? — недоумевал Стас.

— Вот выпьем, и скажу! — загадочно пообещал Сидоркин.

Они выпили, закусили, и Крячко, не выдержав, попросил:

— Мне уже почти пятьдесят было, Наташка немного моложе, и тут вдруг она приходит ко мне, растерянная, глаза с пятак, и говорит: «Илюшка! А ведь я беременная! Что делать будем?» Я так и сел! Что уж у нее до меня было, я никогда не спрашивал, но при мне на аборты она никогда не бегала, потому что дети — это святое, их Бог дает.

Родившиеся, неродившиеся, а все равно они уже живые, и убивать их грех! Да их даже обижать нельзя. Остановились мы на трех парнях, и все, а уж что она там делала — это ее женские штучки.