Московский инквизитор (сборник)

А вот дежурный, сменившись утром и вернувшись домой, вид имел до того таинственный и загадочный, что его жена Варвара, почуяв сенсацию, вцепилась в него руками, ногами, зубами и ногтями, и ластилась, и уговаривала, и обиженной притворялась, и выпытала-таки все! При этом клялась самыми страшными клятвами, что никогда, никому, даже под самым большим секретом, ни словечка не скажет! А он и притворялся-то, что ничего рассказать не имеет права, только для того, чтобы она его уговаривала, хотя прекрасно знал, что обещания своего любимая женушка не сдержит. Поев, дежурный лег спать, а вот Варвара отправилась к соседке, где под страшным секретом рассказала той, что, оказывается, в Сабуровке педофилы были! Соседка заверила ее, что никому и никогда… Короче, по мере распространения слухов по Фомичевску уже через пару часов все, от мала до велика, знали от совершенно верных людей, что в их родном городе бесчинствует банда педофилов, так что детей лучше совсем из дома не выпускать, а тех, что в школу ходят, встречать и провожать, и еще накрепко втолковать детям, чтобы с незнакомыми дядями и тетями ни за что не разговаривали, а сразу же кричали и звали на помощь.

В общем, жизнь в городе превратилась в настоящий дурдом.

Стас же, проснувшись утром, умудрился бесшумно подняться со скрипучей кровати, наскоро оделся, кое-как умылся и побрился в туалете — не баре, без душа обойдемся! — и пошел к дежурной, чтобы узнать, есть ли в городе срочная химчистка: ходить в том, во что превратились костюм и куртка Гурова, было невозможно. Выяснив все в подробностях, он поел в буфете, захватив кое-что Льву, отнес все это в номер, где сначала написал ему обстоятельную записку, а потом собрал его вещи и отправился в химчистку.

По дороге встретил Фомина, который рассказал ему о грядущих приятных переменах в их жизни, и в химчистку, а потом и в управление они пошли вместе.

Косарев уже был у себя и претворял в жизнь намеченный вчера Гуровым план, то есть матюкал всех по телефону беспощадно, дабы взбодрить и подвигнуть на трудовые свершения. Первым делом Крячко с телефона Косарева позвонил Орлову, отчитался перед ним самым подробным образом, на что Петр отреагировал совершенно адекватно, как и положено нормальному русскому мужику, узнавшему о творившихся в Сабуровке делах, то есть минут пять ругался без передыха, а затем поинтересовался, что они сами собираются делать и какая требуется помощь от него лично.

Узнав, что конкретно ему надо сделать, Орлов пообещал тут же подключить все возможные службы, а потом сказал:

— Стас! Тут из посольства Таджикистана странная бумага пришла.

— Что значит «странная»? — насторожился Крячко. — Она плохая или хорошая?

— Она странная, — повторил Петр.