Московский инквизитор (сборник)

 — Что-то я уже ничего не понимаю!

— Вот и давай не будем себе этим голову забивать, — предложил Стас. — Потом разберемся, не до нее сейчас! Ты лучше проследи, чтобы эти фотографии якобы потерпевших и драгоценностей в Москве у каждого пэпээсника были, про районы я уже и не говорю! Ноги-то у этой истории из столицы растут!

Пока Крячко, Фомин и Косарев обсуждали дела насущные, Гуров проснулся, причем уже в одиннадцатом часу, что было вполне объяснимо, если учесть, во сколько он заснул.

Не увидев в номере Стаса, он сначала обиделся, что тот его не разбудил, а потом нашел записку и обалдел. Нет, конечно, завтрак почти что в постель — это очень приятно, но вот то, что из гостиницы выйти не в чем — гораздо хуже. Спортивные брюки и футболка у него были, так что проблема туалета и душа остро не стояла, но в управление же в этом не пойдешь! Поев и приведя себя в порядок, он позвонил Стасу и в категоричной форме потребовал вернуть ему одежду, но голос Крячко был едва слышен из-за раздававшихся вокруг него криков, и единственное, что Лев разобрал, было «после обеда». Решив, что грех не воспользоваться возможностью немного отдохнуть, потому что самое главное он вчера уже сделал, а уж воплощать в жизнь его замыслы Стас умел, как никто другой, Лев решил прилечь и снова уснул.

А объяснение крикам было самое простое — дурдом из города переместился в кабинет Косарева. Все началось с того, что дежурный, сменивший вчерашнего, позвонил ему и сказал, что возле него жутко скандалит Марыся и рвется лицезреть начальство, он ее пока сдерживает, но надолго его не хватит, так что требуется подкрепление.

Бабка Матрена, которую кто-то в незапамятные времена назвал Марысей, и прозвище это приклеилось к ней намертво, была женщиной хорошо за шестьдесят, вес имела если не десятипудовый, то очень близкий к нему, а уж своим буйным характером была известна на весь город.

— Пропусти, пока она все управление не разнесла, — устало разрешил Косарев и объяснил Крячко: — Проще сдаться.