Московский полет

– Полчаса назад одна американка спрашивала у вас, где тут можно выпить, да?

– И куда вы ее послали?

– Мы беспокоимся. Она из нашей делегации. Ушла одна и не вернулась. Я могу опустить руки?

– Ну, опусти… – неохотно сказал он, воткнув свой лом острым концом в землю. При этом острие лома выкрошило в тротуаре кусок асфальта величиной с мой кулак, и я невольно задержал взгляд на этой выбоине. Если бы он опустил этот лом на мою голову, точно такая же дыра была бы в моем черепе. Мужик-верзила тоже посмотрел на дыру в асфальте, потом на мою голову. Было похоже, что и он представил себе такую дыру в моем черепе.

 – Я послал ее на Савеловский, в ресторан, – сказал он. – Но если ты наш, то… У меня самогон есть картофельный.

– Спасибо, самогон нам не нужен, – ответил я и повернулся к американцам. – Let’s go!

Савеловский вокзал, куда этот верзила послал Дайану, – одно из самых гибельных мест в Москве, гнездо подмосковной шпаны, приезжающей сюда по вечерам на электричках со всего северо-восточного Подмосковья. А ресторан там просто клоака, сборище алкашей и проституток низкого пошиба, которых в России называют даже не проститутками, а только «швалью», «подстилкой» и «вокзальной шалавой».

– Что он сказал? – спросил Питер.

Я не знал, как по-английски «самогон», и сказал:

– He wanted to sell us home-made vodka. Made from potatoes [Он предлагает купить у него домашнюю водку. Из картошки].

– Moonshine [Самогон], – подсказала Моника.

– Well, – сказал Гораций. – Это, может быть, интересно попробовать…

– Я дешево продам, – сказал верзила, чувствуя, что американцы готовы клюнуть. – Четвертной за пол-литра.

– Нет, спасибо, – твердо отказался я и опять повернулся к своим: – Let’s go! I’d like to chek the railroad restaurant first.

I’m worried about Diane [Пошли. Меня беспокоит Дайана. Я хочу сначала проверить вокзальный ресторан].

– Почему мы должны тащиться за этой Дайаной? – спросил на ходу Питер, явно недовольный не то упущенной возможностью выпить русской самогонки, не то моим лидерским тоном.

– Потому! Этот вокзал – не место для американки.

В этот момент рядом с нами, из какого-то окна на первом этаже, послышался негромкий женский голос:

– Мужики, я вам дешевле продам. Десять рублей за бутылку.

Я покачал головой, прошел мимо.

Но из следующего окна уже слышалось:

– У меня по восемь. Чача. Виноградная…

А потом через десять шагов, из следующего:

– Ржаная есть, гад буду! И тепленькая еще, свеженькая! Сам бы пил, да мне в ночь на работу.

– Чего они хотят? – спросила Моника.

– Они просят о чем-то? – спросил Гораций.

– Yes, they are, – сказал я. – Да. Они хотят продать вам самогонку!

– Они – все? – не поверил Гораций и оглянулся. Позади нас, почти во всю глубину темного квартала, торчали из окон людские фигуры и призывно махали руками.