Московский полет

Кто снимает его? Официально?

– Мы оба, – сказала Лиза.

– В таком случае, леди, – сказал полицейский, – мы не можем выбросить его отсюда до решения суда. Только судья может приказать выбросить человека из его дома. Мой вам совет: решите ваши действия с адвокатом.

– Но с ним опасно находиться в одном доме! Он – сумасшедший! – сказала Лиза.

– Он не выглядит таковым, – заметил полицейский. – Но если вы настаиваете, мы можем сейчас отвезти вас обоих к судье, и пусть он решит. Что вы скажете?

И полицейские посмотрели на нас – на меня и на Лизу.

– I’m ready [Я готов], – сказал я им и добавил Лизе по-русски: – Но что будет с Ханой, если она увидит, что папу и маму увезла полиция?

– Lady, – сказал Лизе один из полицейских, – могу я поговорить с вами наедине?

И они ушли на веранду, где, как я понимаю, полицейский стал объяснять Лизе, что никакой судья ничего со мной не сделает, пока я не нанесу ей реальных увечий. А второй стал рассматривать мои книги на книжных полках и выяснять у меня, какие перспективы у русской перестройки. Я сказал, что из-за этой е… перестройки вся моя жизнь пошла вверх тормашками, но развить этот тезис не успел – Лиза и второй полицейский вернулись в комнату.

Лиза сказала, что к судье мы сейчас не поедем, но она завтра же найдет себе адвоката. После этого полицейские уехали, а я сказал Лизе:

– Ты можешь взять себе хоть десять адвокатов – я никуда от дочки не уйду. Ради нее я хочу сохранить семью, и, если ты считаешь, что я псих, я готов лечиться. Может, я действительно сошел с ума от этой факинг жизни.

И назавтра я отправился к психиатру.

Ее фамилия была Гальперина, и она была единственным в Бостоне врачом-психиатром, который говорил по-русски. Честно говоря, я ехал к ней даже с каким-то душевным подъемом. Я даже забыл о своих первых двух визитах к гипнотизерам и снова верил в то, что могу купить себе чудо. Пусть каждый визит к врачу стоит сто пятьдесят долларов, но разве вы не заплатите и полторы тысячи за семейное счастье? Я ехал к ней, заранее представляя себе большой и роскошный, как в телевизионных soup opera, кабинет дорогого врача-психиатра – с тихой приятной музыкой, с цветами и даже с пальмами в больших вазах.

Спокойная и внимательная женщина с веселыми материнскими глазами наклонится ко мне и скажет нечто такое, что разом перенесет мою жизнь с теневой стороны на солнечную и я обрету наконец мир и покой в своем доме.

Гальперина оказалась маленькой толстой жабой с холодными глазами. А ее кабинет на Бэкон-стрит – крохотной, как тюремная камера, щелью в доме, на котором висела вывеска «Office space available».