Московский полет

«Перестройка в действии», – подумал я про эту напряженную творческую работу всего коллектива издательства, но вслух сказал совершенно иное.

– Здравствуйте! – сказал я тем развязным тоном московского киношника, который в России всегда выручал меня в трудных ситуациях. – Подождите! Не надо мучиться! Меня как раз послали к вам из небесной базы косметики и парфюмерии! Прошу вас! – И я вытащил из своей заплечной сумки очередную трехдолларовую коробочку косметики.

– Так! Интересно! – улыбнулась Усольцева. – Садитесь. Чем могу быть полезна?

– В семьдесят восьмом году здесь работала Анна Павловна Муравина.

Помогите найти, пожалуйста!

– Муравина? Анна Павловна? – Усольцева покачала головой. – Нет, не знаю. Вы уверены, что она здесь работала?

– Да. Вот в том кабинете. И тогда же здесь работал ее муж, он был директором, его звали Матвей. А фамилии я не знаю.

– Я здесь пять лет, но никакого Матвея и никакой Анны у нас нет и не было. – Усольцева сняла телефонную трубку, набрала номер на круглом диске. – Алло? Вика? Это Женя Усольцева из «Кометы». Ты не можешь посмотреть – у нас в семьдесят восьмом работала Муравина Анна Павловна? Что? А ты сама-то с какого там года? С восемьдесят четвертого? Черт! А у тебя есть кто-нибудь, кто до тебя работал? А директор по имени Матвей тут был? Ну, извини.

Пока. – Она положила трубку и огорченно развела руками: – Это наш отдел кадров в ВЦСПС. Они держат архив только пять лет, а потом сжигают. У кого бы еще спросить? – И вдруг постучала кулаком в стенку за своим креслом: – Мила! Поди сюда! Мила-а!

– Иду! – донеслось из-за стенки, и спустя несколько секунд в двери возникла высокая шатенка с животом на исходе беременности.

 – Чиво? – сказала она, жуя пирог с капустой и держа под мышкой какой-то пакет.

– Ты кого-нибудь знаешь, кто тут в семьдесят восьмом работал? – спросила у нее Усольцева.

– Не-а. А чего? – сказала беременная.

– Да вот человек ищет Муравину Анну Павловну. Вроде она тут работала.

– Не знаю, – сказала беременная, скользнула по мне воловьими глазами и спросила Усольцеву: – Ты это… Ты масло на гречку будешь менять?

Через минуту я вышел из «Кометы», испытывая почти облегчение. Я выполнил долг перед своей совестью: я побывал везде, где мог найти Аню.

И теперь она останется такой, какой она стояла тогда в двери болшевского коттеджа, – юной, в радужно-солнечном окоеме, с эскимо в руке. Она останется такой навсегда. В моей памяти.

В 17.00 я перешагнул порог следственной части Прокуратуры СССР. Конечно, сразу за парадной дверью тут было бюро пропусков. За окошком сидел младший лейтенант милиции. Рядом с милиционером прохаживался по вестибюлю круглолицый брюнет с темной бородкой, в поношенном сером костюме.