Московский полет

Но чем голоднее становился я к концу дня, тем ярче и вдохновеннее звучали мои лекции…

Через неделю на письменном экзамене по русской литературе Аня получила двойку. Она была не в ладах с правописанием и сделала в своей работе больше сорока грамматических ошибок.

Но мы продолжали встречаться. Я приходил на эти свидания пешком, а она приезжала на такси, и после нескольких часов прогулки она, словно ненароком, заводила меня в какое-нибудь модное кафе или ресторан и заказывала сациви, шашлыки, «Цинандали». То, что платила она, а не я, убивало! Откуда у нее деньги? Я уже знал, что она была год замужем за известным актером, а теперь разводится с ним и живет у матери в рабочем районе, на окраине Москвы, и что рой сынков партийной элиты чуть не каждый день появляется под ее окнами на «мерседесах» и «жигулях».

И я подозревал, что деньги, которые она тратила на меня в ресторанах, – от них. А эти ребята даром не платят…

Потому после каждого нашего свидания я переставал звонить ей – пробовал вырвать ее из своей души. Обычно эта бессонная и кровавая, как аборт, работа продолжалась неделю, а затем, не выдержав, я говорил себе: «Ладно, позвони ей! Позвони, и ты увидишь, что ее нет дома, что она уехала кутить на какую-нибудь правительственную дачу!» Но она оказывалась дома, и мы снова встречались.

И как я ни сопротивлялся, мы опять попадали в ресторан «Метрополь» или «Националь», и опять она тратила на меня за вечер столько, сколько средний рабочий заколачивает за две недели.

В конце концов я принял соломоново решение: я позвонил ей в субботу, в 11.30 вечера, твердо рассчитывая не застать ее дома.

А когда она сонно ответила на звонок, я сказал, что должен видеть ее немедленно. И не где-нибудь, а в центре Москвы. Мой расчет был прост: если у нее ночует мужчина, она ни за что не поедет в центр, это почти час на метро.

Но она приехала. И тогда, в час ночи, сидя на скамейке перед Большим театром, я сказал:

– Я не могу без тебя жить, и я не могу сейчас сделать тебе предложение, потому что я нищий и безработный. Но дай мне полгода! Обещай, что за следующие шесть месяцев ты не выйдешь замуж! Можешь делать, что хочешь, можешь встречаться, с кем хочешь, – я не буду тебе ни звонить, ни мешать.

Но дай мне полгода! Я должен знать, что, если я за полгода пробьюсь в кино, ты еще будешь свободна! Я люблю тебя!

– Хорошо, Вадим, – сказала она, зябко кутаясь в какую-то кофточку от сырости той сентябрьской ночи. – Если ты хочешь, я могу подождать полгода. Но почему мы должны были встретиться сейчас, срочно?

– Потому что я схожу с ума! Ты мешаешь мне жить, ходить по студиям, драться за свое кино.