Нерядом

Хорошо, что мы впервые встретились не сегодня, да?

– Почему? – не понимает она.

– Мне не пришлось бы с тобой делиться толстовкой, а она тебе очень идет.

– Дим, притормози, пожалуйста, слишком сладко, – смеется она, но в итоге немного краснеет. – Давай лучше шутки свои дурацкие, а то ты так резко стал милым, что я не понимаю, ты ли это рядом.

– Неуклюжие люди на железной дороге делятся на две части, – выдаю первую чушь, которая вспоминается мне, и вижу, как глаза Дианы расширяются от ужаса.

– Горин! – вскрикивает она, но вижу, как старательно сдерживает смех. – Я шутку просила, а не… Кошмар какой! – Она закрывает руками глаза и все-таки хихикает. – Ты ужасен.

– Выбор был между этой шуткой и пошлятиной, так что…

– Выдавай вторую, я уже ничего не боюсь, – закатывает она глаза и улыбается.

– В русском языке нашли ошибку. Кровать – это не существительное.

– А что это? – хмурится она и явно ожидает подвоха. А он есть, все не зря.

Я вижу, как сменяются эмоции на ее лице, а потом она осматривает кровать, на которой мы и сидим, и немного отодвигается, увеличивая между нами расстояние. Но ничего не говорит, хотя думает много, я точно уверен.

– Без комментариев, – хихикает она.

И удивительно, но эти шутки, которые когда-то и помогли нам познакомиться, сейчас действуют тоже положительно. Диана расслабляется, и я с ней заодно, теперь веря в то, что я не самый ужасный человек в ее жизни.

И мы очень долго болтаем, обо всем подряд. Она рассказывает, какие фильмы любит, вспоминает детство, как занималась танцами, рассказывает, что переживает перед работой в нашей команде. Потом много спрашивает. Про родителей… И ревет, дурочка, а потом еще и извиняется, что спросила.

– Диана, елки-палки, я успокаивать тебя пришел, а ты рыдаешь опять, – говорю ей и снова обнимаю, прижимая к себе.

Она такая искренняя, такая эмоциональная, я таю, честно признаться, от этого. Девчонки сейчас поголовно все куклы фарфоровые, а она другая совсем, настоящая.

И да, я и правда стал слишком милым.

– Это так ужасно, – всхлипывает она. Прижимается ближе и носом ледяным утыкается в шею, а я поглаживаю по спине и просто влюбляюсь еще сильнее. – Мои развелись год назад, и хоть я понимала, что так будет лучше для всех нас, все равно тяжело переживала их разрыв, особенно то, что я перестану видеть одного из родителей. А тут… Ты же был еще таким маленьким! Я очень люблю детей и как представлю тебя маленького, одинокого… так и хочется обнять и пожалеть.

– Обнимай, жалей, – говорю ей, и она и правда начинает жалеть. Теперь не она к моей груди прижимается, а я к ее, она встает на колени на кровати, чтобы встать выше меня. Жалеет и правда как ребенка, я даже закусываю щеку изнутри, чтобы не вылить все эмоции.