Нерядом

И мне так не хочется, чтобы это чувство меня покидало…

Марина спит в кровати, а я свалил на балкон и просто пялюсь на вечерний город. Хорошо так… Прохладно после дождя, но уже не холодно. Конец сезона, начало теплой весны.

В прошлом году никаких хороших перспектив в личной жизни я не видел, сейчас же… Сейчас в постели моего номера лежит девушка, которая перевернула мой внутренний мир. Приняла такого, какой я есть, со всеми недостатками, и стала той, ради которой мне хочется от всех до единого недостатков избавиться.

Чувствую, как губы растягиваются в идиотской улыбке от понимания, что я окончательно и бесповоротно влюбился.

Тихо возвращаюсь в комнату и выхожу в коридор, стараясь не разбудить Марину. Мои, как обычно, должны петь песни на этаже. Проверю, что всё в порядке, и вернусь к себе. Сегодня не хочу петь грустные песни под гитару, сегодня хочу быть сопливым влюбленным мужиком и обниматься всю ночь. Имею право.

Слышу любимую ими «батарейку» еще в середине коридора, негласно уже как будто наш гимн. Подхожу к ним, осматриваю: все на месте, сегодня даже с перебором, девчонки тоже тут. Все целы, никто не избит, что тоже плюс. Моя Мышка сидит в кресле-мешке, и я улыбаюсь ей, игнорируя тот факт, что в ногах у нее сидит Горин и поглаживает ее по щиколоткам. Я. Ничего. Не. Вижу.

– Виктор Палыч, к нам? – улыбаются пацаны, а двое партизан замирают на месте.

– Отдыхайте, я у себя, – киваю им и ухожу, пытаясь быть терпимее, как и пыталась научить меня Марина сегодня.

Но это капец как тяжело! Мне приходится взять все силы в кулак, чтобы хотя бы не попросить Горина, очень вежливо попросить, на хрен убрать свои лапы от моей дочери. Каким бы хорошим парнем он ни был, моя Мышка всегда будет для меня ребенком, которого я буду оберегать.

Возвращаюсь в номер, и вид тепленькой и расслабленной Марины погружает меня в спокойствие, но не успеваю я сделать и шага к кровати, как в кармане звонит телефон. Быстро убираю звук, надеясь, что Марина не проснется, и ухожу на балкон, прикрывая дверь.

Ирина. Доброй, мать твою, ночи.

Нет желания брать трубку, но игнорировать мать моего ребенка я просто не имею морального права.

– Слушаю, – говорю ей, открывая окно и облокачиваясь на подоконник.

– Вить… – говорит она виновато, – как дочь?

– Она трубку от меня не берет. На звонки не отвечает.

– Интересно, с чего вдруг, – хмыкаю, психую, но стараюсь держаться. Скандал никому не нужен, наскандалили уже на сто лет вперед. – Наверное, не считает нужным после всего, что услышала. Думаю, ей обидно. Мы не поднимаем эту тему, чтобы ее не расстраивать.

– Она рядом сейчас? – голос Ирины кардинально отличается от того, что я слышал последние несколько лет. Кажется, только сейчас, вот так сильно обидев дочь, она вдруг поняла, где была не права.

– Нет.