Невеста Моцарта

Он лучше всех, клянусь. Спасибо!

— За что? — вытерла она глаза.

— За правду, — встала я, взяла со стола и прижала к себе папку. — Наверное, и я не должна была, но тоже его простила кое за что. И, кажется, только что поняла…

— Что? — проводила она меня глазами. В дверь постучали, и я пошла открывать.

— Что ты лучшая мама на свете, — подмигнула я. И распахнула дверь.

— Прости, что помешал, — уперев руку в косяк, стоял за дверью Моцарт. — Нам по… ра…

Он успел договорить, но ему же хуже, что его губы так и остались приоткрытыми на последнем «а». Что он выдохнул «ра» мне в рот. И так неудачно встал, что папка, выпавшая у меня из рук, упала ему на ногу… когда он ответил. Когда подхватил меня за шею и жадно впился в мои губы. Когда мир качнулся и исчез, стыдливо оставив нас вдвоём. В комнате полной народа. В доме, что больше не казался моим. С людьми, что больше не были самыми главными в моей жизни. Потому что теперь в ней был он.

Моя котлетка. Чудище моё ненаглядное. Мой океан. Великий и ужасный.

Она всё же застала меня врасплох.

Опрокинула оборону. Пробила брешь в защите.

И положила на обе лопатки. В прямом смысле.

Нет, не в доме её родителей, конечно. Хотя толкнуть эту настырную девчонку в её же комнату и отодрать засранку на кровати, где она наверняка мечтала о большой и чистой любви — был тот ещё соблазн.

Я чувствовал, как дыру в спине прожигал взгляд её сестры. Но мне было глубоко всё равно, что думает Александра Барановская, особенно после сцены ревности, что она мне чуть не закатила при собственном муже. В этот момент я мог думать только о том, как справится с чёртовой эрекцией. Этой козявке ведь невдомёк какой каменный обелиск она воздвигла в моих штанах и что я буду с ним делать. И я воздал хвалу небесам, что был в плотных джинсах, а не в любимых трениках. Треники ну просто не оставили бы ей шансов, открыв этому миру во всей красе, что я хочу эту девчонку до синевы в яйцах.

А эта дереза, довольная своей победой, на этом не остановилась.

Отрезала кусок торта, положила Барановскому на тарелку и села напротив, преданно заглядывая в глаза.

— Скажите, Михаил, это же вы занимались папиной политической карьерой?

— Да, солнышко, — улыбнулся он. — Но тебе ещё рано в депутаты.

— А если я захочу? — явно понравилась ей эта мысль.

— Если к двадцати одному году не передумаешь и накопишь достаточно денег, — благодушно засовывая в рот кусок Наполеона щурился в лучах её восторженно-заинтересованного взгляда Барановский. — Я к твоим услугам.

— Спасибо! — Женька чмокнула его в щёку. Я бы ещё добавил: ловлю на слове. Но это пока не случай Солнышка: так далеко думать наперёд. Она это и хотела услышать, и, довольная ответом, побежала собираться как ни в чём не бывало. И, кажется, я догадывался, почему.