Невеста Моцарта

Вот эта бедняжка со шрамом на лице, — стал её голосок приторно ласковым.

— Да. А он? — растянула она губы в гаденькую улыбку. — Сколько людей надо убить, чтобы получить это почётное звание? Скольких близких похоронить, чтобы перестать понимать, что плохо, а что хорошо? Но я могу хоть до второго пришествия тебя убеждать, что он мог. А ты мне доказывать — что нет. Но ответь мне на простой вопрос: тебя не пугает тот факт, что ты вообще рассматриваешь такую возможность? Что вообще задумываешься: а мог ли он? И сама говоришь: нет, конечно, нет. А в душе понимаешь, что тебя бы это не удивило. И да, ты готова его простить. За всё. Даже за это. Потому что это случилось давно. Он был не в себе. Он похоронил жену. Он должен был отомстить. И что там ещё? Ах да, шла война. А он же ёбаный великий уравнитель. Да?

Я промолчала. Она усмехнулась.

— Но что, если кто-то считает, что это Моцарт был не прав и отомстит ему? За смерть отца? За смерть сына, дочери, мужа? Готова ты будешь простить того, кто убьёт его? Или тебе уже будет всё равно кто прав, а кто виноват, если его не станет? Когда бросишь гость земли в его могилу, и она гулко стукнется о крышку гроба, важно тебе будет сколько женщин у него было? Какие у него были причины попросить тебя у твоего отца? Нужна тебе будет эта правда? Готова ты будешь сказать, что ты в этом не виновата? И готова была на всё ради него?

— Я не знаю, к чему я буду готова, а к чему нет, если мне будет суждено его пережить. Я не знаю, готова ли я даже выйти за него замуж, — так и прижимала я к груди чёртов туфель. — Всё это уже слишком для меня. Но если ты ждёшь, что я скажу тебе: иди и переспи с ним. Спаси его, о великая провидица! Увидь его будущее! Ведь ты потому мне всё это рассказывала? Так вот: нет, этого не будет, я так не скажу. Потому что я не важна — ты сама это сказала. И ты не важна. Предскажешь ты или нет, то, чему суждено быть, всё равно случится. И твоё предсказание этого не изменит.

— Уверена? — хмыкнула она.

— Ещё ни одна пророчица не изменила ход истории. Но каждое пророчество приносило беды, боль и страдания. Ироду предсказали, что родился царь Иудейский и мы имеем избиение младенцев. Ясона не отправили бы за золотым руном, если бы царю Пелию не предсказали, что его место займёт человек в одной сандалии. И даже Вещий Олег не убил бы коня, если бы не должен был принять смерть от него. И что? Иисус спасся в Египте, а тысячи младенцев убили. Ясон вернулся с руном, но Пелия убили его дочери. И Вещий Олег всё равно умер, наступив на череп коня. Поэтому мой ответ: нет.

— Убирайся! — распахнула она дверь.

Дверь захлопнулась у меня за спиной.

Опираясь о стену, я надела туфель.

На что я готова ради него?!

Совершенно сбитая с толку, я пыталась думать.