Никогда с тобой

От отца, который никак не мог смириться с моей неполноценностью, от матери, что считала меня главной проблемой развала семьи, да и не только. Жизнь, в общем-то, не сахарная вата, всякое бывало. И от Кима в этот момент я ждал чего-то такого, что разрушит мою устоявшуюся картину. Возможно, даже не слов. Я ждал, что мне прилетит. Я бы не сдержался — врезал.

Если бы он сделал что-то подобное с… блядь, в это мгновение на ум приходит лишь чертова сводная сестра. Нет-нет-нет…

Я отхожу от Кима и мотаю головой. Его слова достигают цели. Бьют так, что дышать становится нечем. Своей заботой он рвет мою душу на ошметки, потому что обо мне, сука, никто никогда не заботился.

Не тогда, когда я по-серьезному лажал и был виноват, не тогда, когда я был мудаком. Да никогда, в общем-то…

— Тан, блядь, — повышает голос. — Поговори со мной, на хрен.

Я не хочу. Разговаривать, смотреть ему в глаза, общаться. Он не должен считать меня другом.

— Забери ее, — выдаю каким-то неживым голосом. — Забери ее, на хрен, к себе.

Я подхватываю брошенный на кровать футляр с наушниками, беру ключи от машины и собираюсь свалить, но Ким снова не позволяет. Толкает меня в грудь, отшвыривая от выхода.

— Ты издеваешься? — он повышает голос и видно, что тоже на эмоциях.

— Хочу, — выдает. — Но не ее.

Я в какой-то момент думаю совсем в другую сторону. Видимо, мозг настолько отключается, что я выдаю:

— Хуедик, — выдает на автомате, а затем начинает ржать. — Это развод был, Тан. Мы с Соней не вместе и никогда не будем. Она мне, как сестра.

— В смысле — не нравится?

— В смысле — нет. И ты тоже, между прочим, не нравишься.

Я вроде должен радоваться, что мой друг не гей, но радуюсь другому. То ли тому, что не стал предателем и мразью в глазах единственного близкого человека, который у меня все еще есть.

То ли тому, что Соня ему не нравится. То ли одновременно и тому и другому. Одно заявление, а такой пиздецки тяжелый груз с меня спихивает.

— Фух, — выдыхаю. — Ну и нахер конспирация?

— Ты себя видел? — уточняет. — Что она тебе сделала, что ты так взъелся. Я хотел, чтобы ты оставил ее в покое.

— Просто сказать не мог?

Сжимаю челюсти до скрипа зубов. Реально ведь говорил и не раз, да только я никогда не слушаю, всегда гну свою линию и поступаю так, как хочу.

Тогда хотел Романову донимать. Унизить хотелось, чтобы место свое знала. Сейчас появились другие желания и контролировать их сложнее. Стоит ей в поле зрения оказаться, ноги сами несут к ней без мыслей и понимания, что вообще собираюсь сделать.

— Так что у вас произошло?

— Ничего. Свозил ее на море, купил ей глинтвейн.

— Оставил засосы на шее.

— Это ничего не значит, — выдаю то, о чем сам думал. — Между нами ничего не изменилось. Она по-прежнему мне никто.

Если Ким и хочет меня остановить, то не делает этого.