Ночная

Леди Гвириль дернула острым плечом, не желая вступать в сравнительные дискуссии об уголовных кодексах, а Рэвен, помолчав, вдруг предложил:

- Почему бы тебе не потребовать дело в свою юрисдикцию? Главный обвиняемый — гражданин Хеллы, хоть и покойный, и, вдобавок, успел изрядно отличиться и у себя на родине. У тебя есть все основания, чтобы передать расследование Хунте Хеллы. Мы с Обероном могли бы помочь с переводом тангаррских показаний и поспособствовать скорейшей передаче архивных дел.

Последняя фраза прозвучала с какой-то тихой, затаенной надеждой. Не удержавшись, я выразительно заломила бровь — а Рэвен, непробиваемый, беспардонный Рэвен вдруг смутился и покраснел, как мальчишка.

Оберон молча закатил глаза, никак не прокомментировав чаяния и настроения в стане родственников. Я едва сдерживала гнусное и совершенно неуместное хихиканье. Раинер, кажется, был готов сгореть от любопытства, не сходя с места. Рэвен ждал вердикта с таким трепетом и нетерпением, что впору было становиться на одно колено и предлагать прекрасной принцессе ручку и папку с делом.

А леди Гвириль, помедлив, с чрезвычайно серьезным и задумчивым видом кивнула.

Рэвен немедленно заулыбался шире собственной физиономии, и Раинер, не утерпев, все-таки попросил:

Кажется, это слово леди Гвириль уже выучила — потому как залилась краской до трогательного одновременно с Рэвеном.

Глава 21. Храмовник и честные намерения

Перевод заставил Раинера надолго замолчать. Кажется, Хелла с ее исторически сложившимися особенностями (в духе магов всех мастей и Темным облаком, которое никого не напрягает) до сих пор не укладывалась у него в голове.

Рэвен воспользовался паузой, чтобы с независимым видом начать обсуждать детали передачи дела в юрисдикцию Хунты Хеллы. Леди Гвириль рассеянно поддакивала: похоже, ее сложившаяся ситуация тоже изрядно смущала. Наследница престола, виконт, только что разорвавший помолвку, его бывшая любовница, храмовник, который не успел сделать ей предложение, и засыпающий на ходу лейтенант, собравшиеся в одном тесном помещении, и так-то воспринимались несколько странно, а уж если добавить сюда симпатию, внезапно вспыхнувшую между принцессой и будущим графом, становилось совсем неловко.

Оберон заметил, что ситуация накаливается, когда я уже не знала, куда девать глаза. Он встрепенулся, пробормотал себе под нос что-то нелестное и повернулся ко мне:

- Давай-ка я верну тебя в госпиталь. Еще рано надолго оставлять тебя без присмотра.

Чувствовала я себя вполне сносно, но все равно с энтузиазмом согласилась, предпочтя уступить место на диванчике Рэвену. В тесноте защищенной комнатушки, битком набитой людьми, открывать портал было чревато, и Оберон решительно распахнул дверь в коридор.