Ночная

Упокоить нахцерера, чья семья давно мертва, — или смиренно ждать, пока жители Нищего квартала или храмовники найдут в бесчисленных братских могилах того самого мертвеца без савана? Несмотря на нехватку рук и состояние отчаянной, бессильной паники, охватившей вымирающий город, погибших старались хоронить с соблюдением всех положенных обрядов — пусть и в одной общей яме, но одетых и отпетых. Искать того, о ком писал колдун, можно было до посинения; да и угроза неупокойников никуда, увы, не делась, хоть и получила приемлемое, с точки зрения синода, объяснение — в виде кривых полок с бутылями в доме бокора. Я здорово сомневалась, что колдун действительно нуждался в крысах-зомби и упорно охотящихся на них даже после смерти кошках, но предпочла не нагнетать обстановку раньше времени.

Город затопила вторая волна ненависти к магии, в Храме собирались на ежедневные молитвы все, кто мог до него дойти, но ситуации это, понятное дело, никак не исправило.

Все решил непомерно шустрый младший епископ, когда я смутно вспомнила что-то про отрубание нахцереру головы и варку оной в уксусе; в эффективности методы я была не слишком-то уверена, но святоша незамедлительно вцепился в идею, как клещ в собачье ухо, и выдал вполне жизнеспособный план.

Пока неизвестно, кем же был похороненный без савана, монетке самое место под языком сына мельника. Где его искать, все в курсе, а во избежание самоуправства горожан вокруг могилы должен круглосуточно дежурить десяток храмовников — есть тут один на примете, а смену ему потом подыщут. Когда найдут второго нахцерера, голову первого приготовят со всеми кулинарными изысками, о каких я вспомню; а монетка понадобится, чтобы обезвредить бокорова знакомца.

Вооруженный лопатами десяток Раинера план активно не одобрял, но деваться ему было некуда.

Могила мельникова сына обнаружилась на самой окраине кладбища; рядом высились покосившиеся, второпях воткнутые в землю надгробия его родителей. Дальше шли братские захоронения, в которых, невзирая на погоду, добросовестно рылись серые фигуры нищих, явно рассчитывающих если не на поживу прямо сейчас, то на благодарность Старшого — потом. На меня они демонстративно не обращали внимания. Куда больший интерес у них вызвали храмовники с лопатами, и из-за сплошной стены дождя вынырнул тощий мальчишка — один из немногих оставшихся в живых сыновей хозяина Нищего квартала, — тихо шмыгнул за соседнее надгробие и притаился, по старой привычке собирая сведения для отца. Я думала, что он струхнет, когда могилу раскопают, но Старшой растил достойных преемников.

Зато у меня заметно тряслись коленки.

Гроб еще не достали, а из него уже вполне отчетливо, несмотря на дождь, доносилось увлеченное чавканье.