Обаятельное чудовище

Я хватаюсь вспотевшими пальцами одной руки за подоконник, другой рукой обвиваю его спину. Мы яростно движемся друг другу навстречу, задыхаясь от стонов.

Тим не сдерживает себя. Он тоже громко дышит, рычит и стонет. Он хочет, чтобы я знала: ему тоже хорошо.

— А теперь? — Шепчет Тим.

— Помолчи, ты мешаешь мне чувствовать. — Дразнюсь я.

Он наполняет меня собой и движется все яростнее и быстрее.

— Тогда я пошел. — Бормочет.

— Иди, конечно. — Закусываю губу до крови.

Он обхватывает меня еще крепче. Становится очень жарко. Везде.

— Ты совсем не стараешься, — стону я.

— Эти губы давно пора заткнуть поцелуем.

Боже, как же хорошо….

Слишком сильно, быстро и громко. Кажется, весь кабинет сотрясается от звуков, которыми мы его наполнили.

— И это все? — Задыхаясь.

Мы уже не в состоянии остановиться. Мы двигаемся как единый механизм, каждую секунду наращивая темп и подчиняясь собственным ощущениям. Через пару минут по моему телу проходит ток, и я понимаю, что больше не выдержу. Выгибаю спину. Тим тоже это чувствует. Он ускоряется до немыслимых скоростей.

Я выкрикиваю его имя, вытягиваюсь в струну и пульсирую изнутри и снаружи.

Из моего рта вырывается новый, уже бессвязный, вскрик, и это его не пугает. Тим весь горит, он тяжело дышит, стараясь не согнуться пополам от застигнувших его врасплох конвульсий.

Он смотрит на меня. Я на него.

Он такой красивый. С капельками пота на лбу, с полуприкрытыми веками, с ленивой улыбкой, внезапно озарившей лицо. В его глазах плещется пьяный туман, по смуглой коже на груди и по бицепсам вниз бегут мурашки. Тим делает резкий толчок, еще один, последний, и сильно, впиваясь пальцами почти до синяков, прижимает меня к себе.

Мы замираем, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Я все еще обнимаю его, а он прижимается губами к моим губам. В его взгляде больше желания и страсти, чем когда-либо. Мы оба молчим. Улыбаемся и ловим ртом воздух, пытаясь отдышаться. Мое тело все еще сотрясает горячая дрожь. И я вижу, что он чувствует то же самое. Тим прижимается щекой к моей щеке.

Самое время людям, которые ничего не чувствуют друг к другу, отстраниться и разорвать объятия, но вместо этого Тим, приглушенно смеясь, стискивает меня в своих руках. Он зарывается носом в мои волосы и щекочет своим дыханием.

Господи, это так хорошо, что вся накопившаяся боль разом покидает мое тело. Я становлюсь практически невесомой. Я лечу!

— Никуда не годится. — Говорю ему, обнимая за шею.

— Ты только не расстраивайся, Тим. Возможно, тебе стоит еще попрактиковаться, и в следующий раз будет лучше.

— Но я так старался…

Тим хохочет в голос. Он душит меня в своих объятиях, укутывает все туже, будто боится отпускать.

— Ради тебя я готов повышать уровень своего мастерства, сколько потребуется.