Обаятельное чудовище

Даже когда я рассказывала все психологу — дозированно, осторожно, то не чувствовала такого облегчения, которое чувствую сейчас. Все, что накопилось, вырывается из меня и обретает форму. Все страхи, кошмары, ужасы. Все, что висело на шее тяжким грузом — все падает в пространство между нами и обращается в прах.

По мере того, как я рассказываю, Тим немеет. Его руки, гладившие меня по плечам, замирают. Я не понимаю, что вижу в его лице. Что это за эмоции? Перевожу взгляд на Яна, но тот стоит бледный, прислонившись к стене. Он тяжело дышит и часто моргает. Наверное, они оба чувствуют теперь отвращение ко мне. От этой единственной мысли мне хочется сжаться в комок.

Внутри больно щемит. Так больно, что у меня не сразу получается вдохнуть. Открываю рот и хватаю воздух пересохшим горлом. Меня крошит на осколки, меня проворачивает, точно в мясорубке. Я будто рассыпаюсь на части от беспомощности. Сердце болезненно сжимается от услышанного.

Почему так случилось? Почему мы с ней не встретились раньше, почему я не могу ничего исправить, чтобы облегчить ее боль?

Каким же надо быть конченым уродом и извращенцем, чтобы ребенка… ребенка!

Мне хочется обрушить свой гнев на того, кто сделал это с Мартой. Хочется искупать его в крови и в собственном гневе. Мне так жаль, что ей пришлось все это пережить… Так жаль, что она никогда не сможет стереть это из своей памяти…

Я смотрю в ее прекрасное лицо, теряя дар речи.

Откуда? Откуда у нее столько сил, чтобы пережить это? У меня все внутри взрывается от одновременного приступа любви к ней, жалости и сумасшествия, в котором сплетаются сейчас мои горечь, ярость и ненависть к чудовищу, которое сотворило это с ней.

Марта вдруг запинается на полуслове, отпускает мою рубашку, за которую только что держалась рукой, и смотрит на меня непонимающе. Она боится. Чего? Неужели того, что я как-то неправильно отреагирую на ее слова?

Да, я шокирован. Но это не касается моей любви к ней. Просто… Просто это признание, оно как спусковой крючок: я превращаюсь в монстра, который готов голыми руками разорвать ее обидчика. Готов кромсать его тело на части, вгрызаться зубами, рвать его плоть и пить его кровь.

Но я вижу, что больше всего нужен ей сейчас.

Марта на глазах превращается в маленькое перепуганное существо, съеженное от страха. Она отстраняется, думая, что я чувствую к ней омерзение. Она в секунду возводит между нами пропасть глубиной в бесконечное отчуждение. И тогда я понимаю, что никогда не дам ей этого сделать. Больше не дам ей уйти.

Я тянусь и одним сильным рывком крепко сгребаю ее в охапку. Я прижимаю ее к себе так сильно, что боюсь отпустить. Вдыхаю запах ее волос, глажу ее спину, ловлю губами ее нервные всхлипы, поцелуями собираю ее слезы. Мы сплетаемся, как ветви деревьев — туго и плотно.