Обреченные стать пеплом

По-видимому, он заметил, что я всё ещё немного пошатываюсь при ходьбе, да и шаг у меня внезапно стал заметно медленнее обычного, отчего и решил вдруг проявить родственную заботу, но это было не к чему.

Вяло, даже не стараясь придать голосу подобия бодрости, я поздоровалась с миссис Адамс, даже не задержавшись, чтобы пожать лапу мистеру Кембербэтчу. Не то чтобы мне было всё равно на этого котика, просто я не хотела, чтобы он или миссис Адамс случайно уловили исходящий от меня запах алкоголя, который, как мне казалось, тянулся за мной осязаемым шлейфом, хотя на самом деле, как утверждал Руперт, а он никогда мне не врал, я издавала весьма неприметный аромат, как для человека, накануне накатившего ирландского скотча так, словно тот был водой (а это уже были слова Байрона).

Я пыталась заходить в квартиру максимально тихо. Возможно Робин и услышал бы дверной щелчок, и то, как дверь, пусть и плавно, но щёлкнула с закрытием, и то, как я снимала с себя пальто, и стаскивала обувь с ватных ног, но он говорил по телефону в столовой и, судя по всему, на другом конце провода висела Полина.

Я прислушалась.

– Нет, она не звонила… Её телефон недоступен, я уже раз сто пробовал… – остановившись на цыпочках посреди прихожей, я достала телефон из кармана джинс и едва удержалась, чтобы не выругаться вслух нецензурным словом. Вот ведь!.. Мой телефон всё это время был разряжен, а я этого даже не замечала! – Я уже звонил её родителям и Хьюи… Нет, естественно я никому ничего не рассказывал, они даже не догадываются… Это только наше дело, ты ведь понимаешь?.. Естественно я знаю, что у тебя язык за зубами, и всё же… Да… Да… Я знаю… Наверное стоит позвонить её подруге, Нат, или Руперту, вдруг она решила побыть с Пени?.

. Ладно… Да, давай… Я сообщу тебе… Не переживай, я сам переживаю… Созвонимся.

Робин положил трубку и продолжил смотреть в окно, за которым густо разливались сумерки. Я же уже стояла всего в каких-то пяти шагах за его спиной, не решаясь издать даже шороха, отчего-то внезапно испугавшись своего обнаружения.

Что он скажет, когда обернётся?!.. Обвинит меня в эгоизме, безответственности, отсутствии уважения к нему или ещё в чём-то подобном, не менее болезненном и ужасном?.

. Главное, чтобы не повысил тон… Я не вынесу, если он вновь сорвётся и перейдёт на крик… Он ведь никогда до сих пор не кричал… Да его вторым именем было “уравновешенность”! Это всё я виновата… Я довела его до такого состояния, заставила подумать, будто мне будет безразлично, если он вдруг переспит с другой женщиной ради зачатия ребёнка, будто мне безразличен он сам… И пусть первое было правдой, он никогда не был мне не безразличен. Никогда.