Обреченные стать пеплом

– Что ж, у меня нет близких друзей в Лондоне, так что буду надеяться на то, что ты всё-таки придёшь.

– Ладно, а если я скажу, что руку необходимо осматривать каждый день, чтобы избежать её ампутации?

– Ещё хуже. Ты пытаешься манипулировать мной посредством страха. А я не боюсь страха.

– Не боюсь страха… – задумчиво повторил Роберт. – В этом что-то есть. Я запомню.

…Мы вместе вернулись к его офису, возле которого я оставила свою машину. Ещё раз выслушав благодарность за составление компании и извинение за то, что я была вынуждена выдержать фонтан его чрезмерной откровенности, я взмахнула доктору своей перебинтованной рукой и села в свою машину.

Домой я вернулась без пятнадцати одиннадцать, и на сей раз пришло время извиняться мне. Но Мона словно совершенно не испытала дискомфорта из-за моей задержки. Казалось, вернись я хоть в час ночи, хоть в пять утра – она бы даже не расстроилась. Её что, вообще никто дома не ждёт?.. А ведь может быть, что именно так оно и есть…

Лежа на середине кровати, я около десяти минут судорожно сжимала простынь под собой, не в силах преодолеть страх и разжать кулаки. Когда же судороги отступили, я сделала усилия и, поднявшись с кровати, отправилась в душ, чтобы смыть с тела холодный пот.

Проходя мимо детской спальни, через приоткрытую дверь я увидела спящую на софе Мону. Сегодня я слишком задержалась, так что не возражала против её предложения переночевать этой ночью у меня. Для неё было вполне нормальным периодически ночевать при детях, да и я не могла её выставить на улицу на ночь глядя, тем более с учётом того, что она жила едва ли не на самом краю Лондона, а своего транспорта у неё не было…

Спустя сорок пять минут, приняв душ, просушившись и переодевшись в свежую одежду, я сидела за столом в столовой и выпивала утренний кофе. Не то чтобы я особенно любила кофе, но мне не хотелось курить на голодный желудок, так что я заварила себе покрепче.

Допив, я посмотрела на часы. Шесть часов утра, за окном ещё даже не начинает светать.

Подумав о том, что Мона присмотрит за детьми, я поднялась, взяла ключи от машины и, надев свой старый плащ с относительно новым кашемировым шарфом, вышла из дома.

Я знала распорядок рабочего дня Хьюи, так как он был единственным из всей моей семьи, с кем с конца августа я поддерживала общение, разговаривая с ним по телефону не менее одного раза в неделю по пять-десять минут.

В середине декабря он наконец открыл свою лавку кондитерских и хлебобулочных изделий, но я в ней до сих пор так ни разу и не побывала. Естественно он приглашал меня чаще, чем я отказывалась: иногда я просто молчала в трубку на очередное его приглашение посмотреть, как они всё устроили. Они – это Хьюи, Эсми, Руперт, Генри и отец.