Он и Я

Когда на нее находило необъяснимое веселье — тогда она танцевала и много смеялась. Когда она, под воздействием бесноватого душевного подъема, не выходила из мастерской по несколько дней — рисовала, пока физические силы не покидали тело. Когда ее внезапно обуревали агрессия и желание навредить любому, кто подвернется под горячую руку. Однажды она бросилась с ножницами на меня. Мамы больше нет, а шрам на затылке остался.

И потом, каким бы странным и пугающим это ни казалось, для меня смерть, естественная или насильственная, стала чем-то обыденным. Не единожды видела, как люди умирают. Видела их в первые минуты после пересечения разделительной черты: подрезанный и истекающий кровью дядя, инфаркт бабушки, утопленная мама, застреленная Карина… Череду отцовских охранников не считаю.

Да, я многое могу пережить. Быстро отпускаю любую ситуацию. Умею концентрироваться на самых незначительных положительных моментах. Но… Я никак не могу справиться со своей глупой и абсолютно безумной ревностью. Это чувство всю душу мне растерзало. Говорю себе, что он не мой. Не дура ведь, понимаю. Сотни доводов агрессивно втрамбовываю в неокрепшую сердечную мышцу. Чувствую, что проблема именно там… Пытаюсь вытолкнуть ее и залатать пролом. И еще больше страдаю. Ничего не помогает.

— Это самый красивый город, в котором я когда-либо бывала, — шагая по ярко освещенной аллее и глядя на темную речную гладь, стараюсь наслаждаться компанией Тарского и при этом не дорисовывать себе лишнего. — И все же… Когда мы уже домой полетим?

Уверена, что в Москве, как только дистанция между нами увеличится, и прорехи одиночества заполнятся друзьями, все это ослабнет и вернется к прежнему терпимому и даже приятному состоянию симпатии и любопытства.

— Когда я решу, ты об этом узнаешь.

Ничего необычного, но сейчас меня такое отношение задевает сильнее обычного.

— Ты давно связывался с отцом? Может, стоит ему позвонить? — Тарский на эти вопросы не реагирует. Продолжает идти, глядя строго прямо перед собой. Я шумно выдыхаю и, цепляясь за его локоть, пытаюсь поспевать и при этом не прекращать развивать мысль. — Давай, я с ним поговорю. Скажу, что хочу домой… Он ведь обещал, что мы пробудем в Европе месяц-полтора… Уже тридцать шестой день заканчивается! Я веду счет! Пора бы как-то думать… Уф… Таи-и-и-р-р! — утратив остатки терпения, перехожу на бег и перекрываю ему путь.

Поймав взгляд, вздрагиваю. Машинально пячусь, когда он продолжает шагать. Кажется, что раскатает, словно каток. Но нет, останавливается. Играя желваками, жестко сжимает челюсти.

— Что тебе надо, Катя?

— Что за вопрос? Ты меня вообще слушаешь? Я перед кем тут распинаюсь?

— Слова я слышал.