Он и Я

Пару раз из любопытства проверяла: выхожу в туалет или воды попить, он просыпается.

Сама себя от него ограничиваю. Попусту не брожу, стараюсь лишний раз не смотреть. Особенно, когда знаю, что он раздет.

Вот только сегодня я снова не владею эмоциями. После ванной, вместо того, чтобы забаррикадироваться в крохотной части ясного сознания, выбираюсь к Тарскому в гостиную.

Выхожу и сразу же столбенею. Забывая дышать, стопорюсь взглядом на зарубцевавшемся шраме. Неровной красноватой линией он тянется примерно от последнего правого ребра и практически до пояса низко сидящих боксеров. Впервые вижу эту рану неприкрытой пластырем и ужасаюсь. Это совершенно точно не пустяк, как заверял меня Таир. Серьезное ранение, с множеством хирургических швов.

— Это случилось в тот же день, когда ты не вернулся?

Мой голос дрожит, а Гордей, похоже, вновь недоволен.

— Да, — отвечает неохотно.

— А если бы ты умер? — на эмоциях повышаю голос.

Будто его в том вина… Конечно его! Зачем он это делает?!

— Что ты хочешь, чтобы я на это ответил? — снова встречными вопросами сбивает меня с панталыку. Смотрю на него и не могу решить, какие эмоции позволительно выплеснуть. Тарского понять не могу. Он злится или… Изучает меня? Зачем? Чего ждет? — Я не собирался умирать. Мне еще тебя назад возвращать.

Это заключение заставляет меня реагировать.

— В Россию, — отвечает как-то уклончиво, чем окончательно меня запутывает.

Мотнув головой, зажмуриваюсь. Минутное послабление, и я, конечно же, нарушаю недавно установленные границы. Бросаюсь к Тарскому. Обхватываю руками и прижимаюсь к груди.

— Прекрати! Прекрати быть таким… — кажется, сама не соображаю, о чем прошу.

Очевидно, это уже душевная агония.

— Нет, — как-то чересчур растягивает это слово. Мягко размазывает. Так мягко, что становится страшно. — Это ты прекрати, Катенька.

— Пф, ради бога… — возмущаюсь по привычке. Прикрывая глаза, ищу успокоение в сильном биении его сердца. — Я ничего не делаю.

— Думаешь. Делаешь. Выдаешь.

— Неправда, — глупая отмазка.

Но больше мне нечего возразить. К моему огромному облегчению, Тарский и не настаивает. После небольшой паузы, во время которой я незаметно перебираю губами его горячую кожу, переключается на другую тему.

— Завтра важный вечер. Ты мне нужна будешь.

— В каком смысле? — торможу разгоняющееся сердце. По крайней мере, пытаюсь. — Я и так каждый вечер с тобой.

— Завтра мы должны появиться на свадьбе одного человека. Мне нужно, чтобы ты была веселой и осторожной.

— Веселой и осторожной? — пробую сложить эти два состояния воедино. — Стоп, подожди… Мы завтра идем на свадьбу, а ты мне об этом ночью сообщаешь?

— Свадьба чужих людей.