Она уже мертва

Белка не слышала ни удаляющихся шагов, ни скрипа двери – уж не постигла ли Сережу участь маленького кузнечика, растворившегося в воздухе?

– Ты слишком мала, чтобы придумать такое.

– Я не маленькая, – голос Белки задрожал. – И я никогда не вру.

– Как и твой отец, – подтвердила Парвати. И почему-то добавила: – От осинки не родятся апельсинки… Никто больше этого не слышал?

Лазарь! Лазарь мог подслушать опасные мысли МашМиша. Но Лазарь мертв и не может подтвердить слова Белки или опровергнуть их. Лучше молчать о Лазаре, но Белка не может молчать, хохолок на его затылке чуть слышно щекочет сердце: «Не забывай про меня, Белка, не забывай!»

– Лазарь.

На пляже я видела Лазаря…

– С ним случилось несчастье. Ему не помочь.

«И он не поможет тебе», – вот что хотела сказать Парвати.

– А Аста? Она вернется?

– Надеюсь. А сейчас ступай за ширму.

– Зачем? – удивилась Белка.

– Посидишь там. И выйдешь, когда я позову.

Не зря Парвати кутается в шаль – в комнате прохладно, и с каждой минутой становится все холоднее. Вязаные салфетки теперь напоминают льдины – чуть подтаявшие, ноздреватые. Железные божки и вазы с бессмертником едва держатся на них, больше всего Белка волнуется за вазы: если они упадут, то обязательно разобьются.

– Ступай. И сиди тихо.

За ширмой Белка обнаружила не сказочный Багдад, на что втайне надеялась, а одинокий венский стул и приоткрытую дверь в спальню. В темноте смутно белела постель с ворохом (мал мала меньше) подушек; постель так широка, что полностью окинуть ее взором не получается, мешает дверной косяк со множеством зарубок. Почти против каждой стоит имя:

Есть и еще одно – затертое настолько, что прочитать его невозможно.

Это – почти несуществующее – имя возвышается над всеми остальными. Ни Петр, ни Павел, ни Чеслав так и не смогли до него дотянуться, хотя и старались, предпринимали несколько попыток: все их тщетные усилия отражены на косяке.

Если бы не обстоятельства, при которых Белка попала за ширму, она бы обязательно рассмотрела зарубки поближе, но Парвати велела ей сесть на стул и вести себя тихо. А сидеть тихо означает не издавать лишних звуков и не производить лишних движений. Не делать ничего, что нарушило бы тишину обледеневшего «кабинета».

Впрочем, тишина сохранялась недолго, всего-то несколько минут. А затем Белка услышала скрип двери и короткое Сережино:

– Хочу поговорить с тобой, Мария, – на этот раз Парвати обошлась без обычной «зулейки». – Догадываешься о чем?

– У меня нет сестры, – в голосе Маш послышался вызов. – Только брат.

– О твоей двоюродной сестре.

– Она сбежала. Что о ней говорить. Всплывет в какой-нибудь Москве через пару дней. То-то мы посмеемся.

Почти тут же раздалось короткое «ха-ха», – и Белка сразу узнала Миша.