Она уже мертва

Небольшая часть этих вещей находится в «кабинете», одни только фигурки божков чего стоят! И веера, и неуклюжий мрачный гарпун, который висит на стене…

Даже маленькая Тата знает больше, чем Белка!

Она утверждала, что Парвати – кит, а что есть гарпун, как не большой крючок для кита? Китовая версия не хуже и не лучше, чем версия о многоруком божестве, но доподлинно узнать, кто такая Парвати, все равно не удастся.

Она просто вяжет салфетки.

Почему она делает это именно сейчас, когда исчезла Аста, когда погиб Лазарь, – самая большая тайна.

…В коридоре Сережа опустил Белку на пол и приложил палец к губам.

Белка кивнула, и в полном молчании они добрались до шкиперской.

– Почему она их выгнала, Парвати?

– Она их не выгоняла, – нехотя ответил Сережа. – Просто предложила уехать. Лето все равно кончается.

– Она была зла на них.

– Она просто расстроена. Мы все расстроены.

– А то, что я рассказала…

– Да. Об этом надо поговорить.

– Я не врунишка, Сережа.

– Я знаю, знаю. Помнишь наш уговор? Никому ни слова?

– Знаю, знаю… Я сам рассказал обо всем Парвати. Так что теперь нас трое. Но больше никто не должен знать о том, что ты слышала у скалы.

– Никто, – подтвердил Сережа. – Наверное, в ближайшие дни тебя навестит участковый…

– Это будет допрос? – вспомнив о Шиле, спросила Белка.

– Ну-у… Не совсем так. Он просто поговорит с тобой об Асте.

– Я должна соврать, что МашМиш ничего страшного не замышляли?

– Ты веришь мне, Бельч?

– Да, – Белкино сердце забилось часто-часто. – Больше всех на свете.

– И я люблю тебя, – Сережа приблизил свое лицо к Белкиному и осторожно поцеловал ее в щеку. – Мы вместе, да?

– И всегда будем вместе. Потому что мы – семья.

Родные люди.

– МашМиш ведь тоже семья? – спросила Белка.

– Можно сказать и так. Просто в любой большой семье кто-то больше привязан друг к другу, а кто-то меньше.

– Я к ним не привязана. Совсем.

– Знаю. Я тоже не испытываю к ним особых чувств. Это просто данность. Именно они зачем-то посланы именно нам.

– Наверное, чтобы лучше понять самих себя.

Картинка получилась отвратительной, но и сама Белка отлично в нее вписывается. Ненавидя Маш, Белка пыталась стравить с ней Асту из-за пришлого москвича – и потому наушничала в беседке. Она подслушивала чужие разговоры, хотя приличный человек никогда бы так не поступил.

И она – трус. Ничто не мешало ей выйти из-за крепостных багдадских стен и сказать Маш: я все знаю и принимаю бой. Но она испугалась, она чуть с ума не сошла от страха. А к правде всегда должно прилагаться бесстрашие, тогда правда становится особенно ценной, – так утверждает папа. Так, должно быть, считает и Сережа, а Белка – трус, трус!

– …Аста их тоже терпеть не может. МашМиша.

– Надеюсь, когда она вернется, все будет немного по-другому.