Она уже мертва

Но ее слезы нисколько не смутили саранскую кузину, наоборот – вызвали новый приступ злости.

– Разве мама не учила тебя, что подслушивать нехорошо? Она же такая… интеллигентная женщина! И твой папахен произвел на нас хорошее впечатление, правда, Миккель?

– Он классный чувак, что и говорить, – подтвердил Миш.

– И как произошло, что у таких замечательных родителей вылупилась такая дрянная девчонка?

– Никакая не загадка, братец. Они заняты наукой. Потрошат всякую живность, надеясь добраться до сути мироздания. А собственное дитя прошляпили. Ну, ничего. Мы поможем им в благородном деле воспитания.

Ведь поможем?

– Только кажется мне, мы немножко опоздали.

– Опоздали? – Миш дурашливо приподнял брови.

– Что выросло – то выросло. Теперь не переделаешь. Горбатого могила исправит.

– Серьезнее не бывает. Осталось только найти подходящую могилу. Как думаешь, братец, справимся?

Слезы застилают Белкины глаза, из-за этого лицо Маш расплывается, распадается сразу на несколько лиц, ни одно из которых не знакомо девочке. Тот, кто соорудил их для Маш, не слишком заморачивался с исходным материалом, – совсем, как папа, сочиняющий карнавальные маски за минуту.

Для того чтобы маска получилась, достаточно взять кусок цветной бумаги (газетная тоже подойдет), сложить его вдвое и сделать прорези для глаз, носа и рта. Маш достались сразу три похожие маски, но их автор позабыл о прорезях: кое-где не хватает глаз, а за теми, что есть, скрывается мрак. Одна из масок усеяна иероглифами, они сплетаются и расплетаются, как дождевые нити на стенах гостиной, – и Белка снова чувствует тошноту. Еще одна маска сделана из ноздреватого серого картона с красными симметричными пятнами – как будто там, за картоном, горит огонь. Еще одна – из папиросной бумаги, такой тонкой, что проступают капилляры; их много, они похожи на мертвые веточки саксаула. Или на растрескавшуюся землю в преддверии барханов – такыр. Ничего хорошего ни дождь из иероглифов, ни огонь, ни такыр не несут. Ничего хорошего не приходится ждать от Маш. Она сделает то, что задумала. Она всегда добивается своего.

В отчаянии Белка упала на колени и закрыла руками лицо. Но заслониться от огня не получилось – подошва теннисной туфли кузины уперлась ей прямо в лоб.

– Смотри на меня, дрянь! – прошипела Маш. – Смотри на меня!..

Ноги Маш покрыты ровным золотистым загаром, они возвышаются над Белкой, как два столба, как две гигантские, ставшие на хвост змеи.

– Смотри мне в глаза, ничтожество!

Выполнить такой приказ гораздо труднее, чем отдать, – ведь глаза Маш слишком высоко, выше кипарисов в саду, выше солнца и луны, выше звезд. Они парят где-то в безвоздушном пространстве, в абсолютном холоде, абсолютной черноте. Они сами и есть холод и чернота.