Она уже мертва

– Врешь! Ты не веришь, нет! Ни одному моему слову.

– Я не трогала ее. И Миккель тоже. Мы были злы на нее, вот и несли вздор. Я несла… Никто не хотел, чтобы с ней что-то случилось… Вот черт! Мы хотели. Но никогда бы не сделали ничего из того, о чем говорили…

Кажется, Маш плачет. Эти слезы едва ли не горше Белкиных. Непрерывным потоком они льются по лицу с застывшей на нем улыбкой. Той самой – кинжальной, которая совсем недавно поражала беспечные человеческие особи в самое сердце. Но сейчас, от обилия влаги, кинжал проржавел до основания, ткни в него – и он рассыплется в прах.

От былого могущества Маш тоже ничего не осталось.

– Я… Я хотела сказать, что верю тебе, Маш, – Белка даже не ожидала от себя такого великодушия.

– Убирайся, иначе я вправду убью тебя…

Шорох, смутно заворочавшийся у двери, заставил их обернуться. На пороге кухни, вцепившись пальцами в дверной косяк, стояла Тата.

– А что это вы тут делаете? На полу?

– Ничего, – Маш провела ладонью по лицу, стирая с него слезы. – Разговариваем.

– Разговариваете и ничего не знаете, – в голосе Таты зазвучало легкое превосходство. – Шило нашел там та-акое…

– Мертвое.

Вот какое!..

…Внезапное исчезновение – хуже, чем история с покушением на Тату. Оно снова возвращает Полину на двадцать лет назад, в август, когда пропала русалка-оборотень. Те же декорации, те же спецэффекты в виде дождя, та же зыбкая неопределенность. Смерть Лазаря – безусловна, Полина была ее свидетельницей. Смерть Парвати – безусловна, об этом ей сообщил телеграммой Лёка. И лишь Асту она до сих пор не решалась причислить к лику умерших. Русалка-оборотень разделила судьбу сотен тысяч когда-либо и где-либо исчезнувших, она затерялась в сумеречной зоне, в слепой полосе, одинаково не видной с обоих берегов.

С того, где находится сейчас сама Полина, и простак Шило, и МашМиш с Ростиком. И с того, который облюбовали Лазарь, Парвати, ее родители, родители Таты… Впрочем, может быть, их зрение устроено по-другому? Может, они знают такое, что еще недоступно живым?

И лишь Шило, напрочь лишенный рефлексий, забрасывает брата вопросами:

– Что значит – исчезла?

– То и значит. В ее комнате пусто. Плащ как висел на вешалке в прихожей, так и висит. Не могла же она уйти без плаща в такую погоду.

И босиком… Гулька первым забил тревогу. Мы облазили дом, даже в подвал заглянули. Поднялись в башню. Обшарили бывшую конюшню и сеновал. Аля как сквозь землю провалилась.

– Вы с Гулькой, понятно. А остальные?

– Маш напилась в стельку и спит в гостиной. Миш сказал, что его это не касается. Разбирайтесь, мол, сами со своими припадочными родственниками.

– Сидит на террасе и смотрит в одну точку.

– Тату не беспокоили?

– Ты же сказал – не беспокоить. Но… Гулька все равно сунулся. Сам понимаешь, такое дело.