Она уже мертва

И ждала своего часа, чтобы…

Белка все еще медлит, не решаясь заглянуть за ширму. Она не боится встречи с самой собой – одиннадцатилетней, это невозможно в принципе. Она вдруг до смерти испугалась встречи с Сережей. Не семнадцатилетним (это невозможно в принципе) – сейчас ему около сорока. Каким он стал? Какой будет их встреча, поймут ли они друг друга, и что почувствует Белка, увидев его? Не проверишь – не узнаешь.

Обмирая от страха, она заглянула за ширму и – как и следовало ожидать – ничего особенного не увидела. Кроме массивной двери, неплотно прикрытой. Прежде чем толкнуть ее, Белка внимательно осмотрела косяк и нашла то, что подсознательно искала, – зарубки, великое множество зарубок. И имена:

Одно из двух – либо это искусная имитация дверного косяка в спальне Парвати, либо Сережа просто выломал его в старом доме и со всеми возможными предосторожностями перенес в новый. А вот этого на косяке точно не было:

Кто такой Илюша? Кто-то очень маленький и любимый, во всяком случае, гораздо более любимый, чем Петр, Павел и Чеслав. К ним относятся намного строже, чем к Илюше, их не балуют уменьшительно-ласкательными именами, им устраивают выволочку из-за плохих оценок по арифметике и русскому или из-за порванной в драке рубашки. А Илюше прощается все.

Потому что он – малыш, дитятко, крошка.

…Она была абсолютно уверена, что руки «умного дома» дотянутся и до комнаты за ширмой, но там ее поджидала темнота. Минуту или две Белка простояла в уверенности: лампы вот-вот вспыхнут и осветят пространство. И она наконец увидит Сережу. Но свет все не зажигался, а глаза отказывались привыкать к темноте: так бывает в местах, где нет окон. Главную ошибку она совершила в тот момент, когда вошла сюда и захлопнула дверь за собой. Вернее, ее захлопнул невесть откуда взявшийся сквозняк, но Белка поначалу не придала этому значения. А когда, так и не дождавшись света, попыталась приоткрыть дверь, – та не поддалась.

Ее снова накрыло волной безотчетного детского страха. Пожалуй, Белка даже закричала бы, заколотила кулаками в глухо-безразличное дерево, останавливало лишь одно: вдруг Сережа притаился в комнате и только и ждет, что она даст слабину. Не выйдет, голубчик.

– Не выйдет, голубчик! – громко произнесла она. А затем неуверенно добавила: – Сережа?

Никто не ответил ей. Темнота угрюмо молчала.

– Это такая игра, да?

Если и игра, то Белка к ней совершенно не готова. Она не могла ошибиться с направлением, она пришла именно туда, куда послал ее Сережа, – и что же застала? Пустоту. Все ее мечты о Сереже – пустой звук, и вся прошедшая жизнь суть пустыня, только без цветущих красным саксаулов, без грузовичка Байрамгельды.