Она уже мертва

– Разговаривать можно и в другом месте.

– Это – самое подходящее, поверь.

– Может быть, появилась телефонная связь?

– Может быть. А может, и нет.

– Как ты попала сюда, Тата?

– Как и ты. Через дверь.

– Дверь была закрыта. Обе двери были заперты.

– У меня есть ключи.

– Ключи? – Белка потрясена. – Откуда у тебя ключи?

– Вилла принадлежит Сереже, я говорила тебе. Он купил этот участок. Хотел, чтобы старуха переехала сюда. Выстроил дом.

– Но Парвати не переехала.

– Ты тоже звала ее Парвати.

– Сережа. Это Сережа придумал имя.

– Да, я знаю. Мы говорили об этом.

– Говорили? – теперь к изумлению примешивается ревность. Нечто похожее Белка уже испытывала – в те моменты, когда Сережа играл в шахматы с Лазарем. И это – детская ревность, а вовсе не ревность взрослой женщины, на которую у Полины Кирсановой нет никаких прав.

– Кажется, я упоминала, что занимаюсь дизайном. Сережа пригласил меня оформить дом. Пару лет назад. Думаю, это не было связано с моими выдающимися способностями. Он просто дал подзаработать бедной родственнице. Все мы – бедные родственники.

Бедные. Бедные Шило и Ростик, МашМиш, Аля и Гулька. Бедные мертвые дети окружают Белку. Полина Кирсанова давно бы тронулась умом, а одиннадцатилетняя Белка слегла бы с приступом нервной горячки, и лишь стрекозе «красотке-девушке» все равно.

– О чем еще вы говорили?

– О тебе. Все эти годы он присматривал за тобой.

– Мы не виделись двадцать лет. Может быть, он объяснил тебе – почему?

Белка ждет уже привычного Татиного рефрена – «А может, и нет», но вместо этого Тата говорит совсем другое:

– Он испытывал к тебе нежность. Простое человеческое чувство, ведь так?

– Но только не тогда, когда речь идет о нашей гребаной семье. Начнешь копать глубже, обязательно наткнешься на какую-нибудь полуразложившуюся пакость.

– Фигурально выражаясь. Он присматривал за тобой. И за всеми остальными тоже. А уж за собой – в первую очередь. Когда имеешь в анамнезе такого папашу, от себя можно ожидать чего угодно.

– При чем здесь папаша?

– Ты не поняла? Ты же сообразительная девочка, Белка! Ну!

Белка устала. Да и шея дает знать о себе: все попытки сглотнуть слюну приносят боль. Поднять глаза невозможно: если поднимешь – обязательно упрешься взглядом в мертвого. Но весь ужас заключается в том, что она больше не знает, как давно они умерли – ее двоюродные братья и сестры. И были ли живы вообще когда-нибудь. И жива ли она сама. Если жива – как долго продлится этот кошмарный сон? Наверное, нужно усилием воли стряхнуть его с себя и проснуться в своей квартире на Каменноостровском. Или в любой из гостиниц испанской Коста-Бравы, или в финском городишке Иматра, куда она иногда ездит на выходные, чтобы просто побыть в лесной тишине.