Ош. Жатва. Том 1

— Ну?

— Нет, не сожалею. Это была моя работа, я этим кормился. Какие нахер сожаления?

— Но Гриша... не гриб, — не унимался юный моралист. — Он говорил с вами, он был вам симпатичен, вы до сих пор помните, как звали его ручную крысу. Я понимаю, почему вы его убили, но как вы не сожалеете об этом... Нет, не в смысле того, чтобы вернуться в тот день и поступить иначе, но хотя бы какое-то... не знаю, чувство утраты, что ли. Нет?

— Я знал его меньше суток, пацан. Он был мне симпатичен — это правда. Но отнюдь не был дорог. А знаешь, кто был мне по-настоящему дорог, ради кого я готов был башкой рискнуть?

— Такой человек существовал?

— Ага. Именно этот человек и снёс мне ту самую башку.

— Ну, возможно, у неё и была причина. Знаешь, эти женщины, запомнят какую-нибудь хуйню, о которой ты спустя пять минут забыл, и мусолят её пока планом мести не разродятся.

— Вас убила женщина, — не сдержал Волдо мерзкую ухмылку.

— Твоё ехидство неуместно. Она много кого убила, я сам её учил.

— И всё же. Должно быть, вы не слишком-то хорошо разбираетесь в людях, раз приняли смерть от самого близкого человека.

— Прямо как твой отчим, да? — решил я ответить на обидный укол взаимностью.

— Олаф вряд ли считал меня близким человеком, — проявил Волдо похвальную выдержку. — Думаю, уйди я, он заметил бы вначале отсутствие выпивки, потом — жратвы, и уж только после этого — своего ненаглядного пасынка.

— С ней вы были близки?

— Да, были. Я задушил её подушкой, из сострадания, поддавшись на уговоры. Нет, я не сожалею о содеянном. Но всё равно чувствую вину. Об этом вы хотели спросить? Уверен, что об этом. Не надо. Не старайтесь доказать, что между нами много общего. Это неправда. Я с вами лишь потому, что вы меня вынудили. Вы подстроили всё так, чтобы у меня не осталось выбора. И, — развёл Волдо руками, — я это принимаю. Но не пытайтесь залезть мне в душу и что-то там изменить.

Ого. Такой тирады я не ожидал.

— Ладно, понял. Я, в общем-то, и не собирался...

— Хватит, — поднялся Волдо с табуретки, неодобрительно качая головой. — Пойду... Пойду Красавчика покормлю.

— Что ещё? — замер он возле двери, недовольный моим повелительным тоном.

Это был топот, лошадиный. Башка раскалывалась от яда, и остальные чувства притупляла боль, но и их остатков мне хватило, чтобы различить ритмичные удары восьми копыт по земле.

— Всадники. Ствол сюда! Ай, блядь! Мечи мне, живо!

Топот быстро приближался.

Борясь с тремором и дикой мигренью, я выбрался из койки и прижался к стене у двери.

— Эй, — окликнул я замешкавшегося Волдо, — брысь от окна. Под стол лезь. Если что прилетит — опрокинь его набок.

— А что может прилететь? — осведомился тот, уже сидя в своём укрытии.

— Эфка, РГО, хуй знает, магическая бомба из радуги. Если не сдержу их — беги в лес.